Книга Странник, страница 115 – Рина Когтева

— Благословенный… – шепчет он.

— Почему ты не молишься? – снова спрашиваю я. – Ты не веруешь в Богов?

Невозможно представить человека на Альрате, который не верит в Богов. Это то же самое, что представить человека, который не верит в существование солнца или Желтой земли. Если бы такой человек появился, то его разорвали бы на части.

— Простите, Благословенный, но я исполняю свой долг.

Еще и возражать смеет.

— Значит, перед Богами у тебя нет долга? Они даровали тебе жизнь и все ее блага просто так? И ты ничем им не обязан?

Риторика, софистика, а, по большому счету, демагогия. Да, это мы тоже изучаем, когда становимся жрецами. Честно говоря, только это мы и изучаем.

Он кланяется мне.

— Я не выказываю неуважение Богам, Благословенный, но я не могу оставить свой пост.

— Ты искренен? – я внимательно смотрю на него.

— Да, Благословенный.

— Тогда я приму твой пост за тебя, дабы ты мог насладиться милостью Богов.

Он колеблется, но я – Верховный жрец Анима, для такого человека, как он, я и сам почти что Бог.

— Иди, – подгоняю я его, – так угодно Богам.

Ну куда он денется? Конечно, он пойдет. И он уходит, потому что такова воля Богов, которую провозгласил Верховный жрец Анима.

— Он ушел, – говорю я, и за моей спиной возникает Сентек, тень на фоне теней.

— Наверх, – командует он.

Мы поднимаемся по лестнице, естественно, тоже мраморной. Сентек ведет меня, как будто уже был здесь. Мы проходим анфиладу комнат, останавливаемся у последней двери. Он кивает на нее. Я киваю в ответ. Очень осторожно, стараясь не производить лишнего шума, я открываю дверь. Это спальня с широким окном, плотные ночные шторы задернуты. Посреди комнаты стоит огромная кровать, на ней я с трудом различаю скрюченную фигуру под одеялом. Пахнет старостью – горький запах уходящей жизни. Сентек тихо закрывает дверь. Мы переглядываемся. Мы не договаривались о том, как мы это сделаем. Да и я, когда шел сюда, не представлял, что конкретно буду делать. Надеялся, что все разрешится само собой, как это было с Тамирном – просто представится случай, и я им воспользуюсь. Остатки вина все еще бурлят в моей крови. Отступать некуда, ничего уже не изменишь. Я подхожу к кровати и смотрю на фигуру под одеялом. Сейчас как никогда он кажется мне беспомощным и беззащитным. На самом деле, это иллюзия. Тот, кто сейчас мирно спит, проснувшись, может уничтожить и меня, и Сентека, и Миртес. Не должно это выглядеть как убийство, скорее, как естественная смерть. Нож, яд, удары – все это не подойдет. А если его задушить? Тогда останутся следы на шее. Это тоже нехорошо. Подушка? Возможно, но и это можно обнаружить. В смерти Вейта никто не разбирался, Тамирн упал с лестницы, а что будет со Стоящим по правую руку Царя Диммитом? Из этой троицы он всегда был самым опасным, именно поэтому Миртес предпочитала иметь его своим союзником, а не врагом. Он знал о Великом Царе, знал о Верховном жреце – он уж точно позаботился о том, чтобы его смерть стала предметом пристального внимания. Я мрачно смотрю на Сентека. Преимущество многолетней дружбы в том, что вы понимаете друг друга без слов. Он несколько раз качает головой, и я догадываюсь, что он тоже не так трезв, как хочет казаться. Может, оно и к лучшему, потому что убивать кого-то на трезвую голову тяжеловато. Поверьте моему опыту. Сентек осторожно поворачивает задвижку на двери, потом подходит к кровати, опускается на колени и смотрит прямо в лицо Диммиту. Тот и не думает просыпаться. Тогда Сентек осторожно касается его плеча. Диммит открывает глаза. Наверное, он испытывает шок, потому что последнее, что он ожидает увидеть, это лицо Великого Архитектора Сентека.