Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 93 – Виктория Серебрянская

— Ну что, — тихо сказал он, когда нам принесли кубки с искрящимся элем, — как вам роль влюбленной девицы? Неплохо справляетесь, Ваше Высочество.

— Ужасно, — буркнула я, но уголки губ предательски дрогнули. Вопреки всему мне отчаянно нравилось происходящее. — И вообще, это все твоя вина. Если бы ты не схватил меня за руку, я бы уже сбежала обратно во дворец.

— Сбежали бы? — Он приподнял бровь, и его голос стал чуть ниже, почти интимным. — А мне кажется, вам нравится этот маленький спектакль.

Мне пришлось сделать большой глоток эля, чтобы скрыть смущение. Он был прав, и это бесило. Притворяться влюбленной было слишком легко — особенно когда его рука случайно касалась моей, а взгляд задерживался чуть дольше, чем нужно. Но в голове, как назойливый колокол, звенела мысль: у него есть невеста. Это все игра. И все же, пока мы сидели в этом зачарованном трактире, окруженные магией и ароматом жасмина, я не могла отделаться от чувства, что этот момент — не игра. Он настоящий, и что мое сердце, глупое и упрямое, уже все решило за меня.

Когда мы покинули «Лунный цветок», ночь уже накрыла город, и магические фонари отбрасывали длинные, зыбкие тени на мостовые. Тер Эйтель повел меня в сторону старой городской стены, куда тени от магических фонарей почти не доставали. Эта стена давно уже утратила свое стратегическое значение: столица разрослась, а ворота, охранявшие город, и, соответственно, сами стены были перенесены так, чтобы расширить территорию Орандага. Старую же стену местами разобрали. Но кое-где кладка еще сохранилась. Особенно там, где она служила задней стеной каким-то строениям. К одному из них мы сейчас и шли.

Блондин, крепко ухватив меня за руку, увлек за собой вглубь заброшенного сада, окружавшего руины древнего храма. Это место, заросшее колючим плющом и светящимися мхами, считалось проклятым — идеальная ширма для наших занятий, ведь даже городская стража обходила его стороной. Поговаривали, что здесь когда-то проводили ритуалы старой веры, пока империя не запретила все, что хотя бы пахло некромантией. Так ли это, теперь сказать было сложно. Но воздух в этом месте был густым, пропитанным запахом влажной земли и чего-то едкого, почти металлического. Я чувствовала, как враждебная магия этого места покалывает кожу и словно пробует меня на вкус, и это только усиливало мое волнение.

От старинного здания мало что уже осталось. Руины храма возвышались вокруг нас: полуразрушенные арки из серого камня, увитые колючим плющом, чьи шипы хищно блестели в лунном свете. На их поверхностях проступали полустертые древние руны, которые слабо мерцали, будто живые, отзываясь на магию этого места. В центре сада стоял алтарь — массивная плита черного мрамора, испещренная трещинами, из которых сочился едва заметный даже в темноте зловещий зеленоватый свет. По краям алтаря были вырезаны гротескные лица с пустыми глазницами, которые, казалось, следили за каждым нашим движением. И вот они сияли намного сильней, создавая впечатление живых, бессмертных и совсем недобрых стражей. Вокруг алтаря валялись обломки статуй — части крылатых фигур и скелетообразных зверей, наполовину погруженные в светящийся мох, который пульсировал, как дыхание. Это место дышало древней магией, и от нее у меня по коже бежали мурашки.