Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 78 – Виктория Серебрянская

— Вы слишком хорошо танцуете для притворного жениха, — вырвалось у меня, пока сердце колотилось в груди, как пойманная птица, и я пыталась скрыть дрожь в голосе за дерзкой улыбкой.

— А вы слишком опасны для притворной невесты, — чуть насмешливо парировал тер Эйтель, его глаза лукаво блеснули. Он взял меня за кончики пальцев, изящным, но властным движением ведя к возвышению, где ждали родители.

Зал вокруг гудел от шепотков, взгляды гостей цеплялись за нас, словно нити невидимой паутины, скрытые за трепетом вееров и блеском перчаток. Я чувствовала их изумление, их любопытство, но все это меркло перед тенью родительского трона, что маячил впереди. Маменька смотрела на меня с прищуром, готовая устроить дознание. Глаза императрицы сверкали, как два кинжала, готовые вскрыть все мои тайны. Допрос был неизбежен, и эта мысль сжимала горло, будто шелковый корсет, затянутый слишком туго.

— Каков будет наш следующий шаг? — нервно поинтересовалась я. Мы шли медленно, но трон и император с императрицей неумолимо приближались, словно судьба, от которой не сбежать. Я цеплялась за любую возможность оттянуть момент возвращения, лгать не хотелось…

— Хотите подышать свежим воздухом, Розамунда? — внезапно спросил тер Эйтель, и его губы изогнулись в проказливой, почти мальчишеской усмешке. В серых глазах мелькнула искра, будто он предлагал не просто побег на балкон, а заговор против самой ночи.

Я запнулась, чуть не споткнувшись о подол платья. Мой взгляд метнулся к балконной двери, где за стеклом танцевали тени, укутанные звездным светом, и воздух казался пропитанным свободой. Потом покосилась на блондина, чья усмешка обещала приключение — или беду. И, наконец, украдкой, на родителей. Маменька уже наклонилась к отцу, шепча что-то, и ее веер двигался быстрее, выдавая нетерпение. Мое сердце ухнуло в пропасть. Допрос? Нет, только не сейчас. Я к нему не готова!

— А знаете, хочу! — выпалила, тряхнув головой так, что локоны выбились из прически, словно в знак бунта. В этот момент я была готова бежать хоть к зомби, хоть к драконам, лишь бы не стоять перед императрицей, пытаясь объяснить, что это только что было и когда уже свадьба. Тер Эйтель сжал мои пальцы чуть сильнее, и мы, словно заговорщики, повернули к балкону.

Но наш маневр не остался незамеченным. Первая сплетница двора, леди Вивьен, чей веер всегда скрывал язвительные слухи, ахнула так громко, что ее бокал с рубиновым вином дрогнул в руке. Она попыталась указать на нас, но вино выплеснулось, залив пышный камзол стоявшего рядом лорда Ксавьера. Тот взвизгнул, как обиженный кот, и уронил свой собственный бокал, который с мелодичным звоном разлетелся по мраморному полу. Гости вокруг замерли в предвкушении скандала. Зал наполнился шепотом, хихиканьем и скрипом вееров, работающих с удвоенной силой.

Я почувствовала, как щеки запылали, но тер Эйтель лишь усмехнулся шире, словно наслаждаясь начавшимися кривотолками. Мы ускорили шаг, почти бегом устремившись к балконной двери, пока за спиной раздавались возгласы лорда Ксавьера: «Мой камзол!.. Это шелк с восточных островов!..» Я украдкой оглянулась: маменька привстала с трона, ее глаза сузились еще сильнее, а веер в ее руке замер, как перед ударом молнии. Но мы уже выскользнули на балкон, где звездная ночь и прохладный воздух обещали хотя бы минутную передышку.