Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 101 – Виктория Серебрянская

Вильям замер, его обаятельная улыбка исчезла, сменившись шоком. Мать прижала руку ко рту, а Леандр опустил взгляд, сжимая кулаки. Отец тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнуло раскаяние. Или мне показалось?

— Дочь, — начал он тихо, — мы не хотели причинить тебе такую боль. Мы хотели как лучше. Думали, что это... ускорит процесс. Тер Эйтель согласился на роль, но...

Вот этого я уже стерпеть не могла.

— Роль? — выкрикнула я, и голос сорвался на всхлип. — Да как вам не стыдно! Для вас это был спектакль! А я влюбилась в него по-настоящему! О!.. Должно быть, вы знатно развлеклись за мой счет! — Горечь теперь лилась из меня сплошным потоком, убийственным, будто яд горгоны. — Его "признания", поцелуи — все подстроено? И темница... — Я повернулась к отцу, воспоминание о днях в подземелье ударило, опрокидывая навзничь. — Ты посадил меня туда нарочно? Чтобы сломить, чтобы я ухватилась за первого, кто протянет руку? За тер Эйтеля?

Сама не знаю, почему я это ляпнула. Но когда отец медленно кивнул, когда его лицо, обычно непроницаемое, как маска императора, на миг отразило усталость и вину, в груди словно что-то разорвалось.

— Да, Розамунда, — нехотя кивнул отец. Нет, не отец. Император. Лишь император может так безжалостно вершить судьбы своих подданных. — Это было необходимо. Ты упряма, как твоя мать в юности. Да и твоя некромантия... она пугает союзников. Тер Эйтель согласился на брак, несмотря на все это. Мы устроили все так, чтобы вы сблизились. Темница — это был толчок, да. А его доступ в крыло... — Отец покосился на Леандра.

— Я дал ему печать, — тихо, глухо признался Леандр, его суровое лицо не дрогнуло, но в голосе сквозила нотка сожаления. — По приказу отца. Мы все знали о плане. Это для твоего же блага, Рози. Для твоего будущего.

Слова ударили, как кинжал в спину. Я отступила, чувствуя, как слезы, наконец, хлынули по щекам.

— Для моего блага?! — выкрикнула я, и эхо разнеслось по залу, заставив светильники мигнуть. Тени теперь плясали открыто, формируя силуэты с клыками и когтями, шепчущие обвинения. — Вы предали меня! Свою дочь, сестру! Сговорились за моей спиной, как... как интриганы в подворотне! А я думала, вы меня любите! Но вы просто... использовали мою слабость, чтобы манипулировать мной!

Мать встала, протягивая руку, ее глаза блестели от слез.

— Розамунда, милая, мы любим тебя. Именно поэтому... Мы хотели защитить тебя от одиночества, от твоего дара, который отпугивает всех. Прости нас, если это причинило такую боль. Мы хотели как лучше…

— Нет! — Я отшатнулась, и магия, наконец, вырвалась: окна в зале зазвенели, посуда на столе подпрыгнула, а один из кубков опрокинулся, разливая вино, как кровь. — Вы не имели права играть с моими чувствами! Я не прощу этого. Никогда!

С этими словами я развернулась и бросилась прочь из зала, слезы ослепляли, а сердце разрывалось на части. Коридоры дворца мелькали, как в тумане — стража расступалась, не смея остановить принцессу, чья некромантия стелилась за ней будто шлейф и сеяла настоящий хаос: тени цеплялись за подол платья, а воздух искрил морозом. Я не знала, куда бегу — просто подальше от них, от предательства, что жгло душу. Я не могла и дальше смотреть на свою семью, оказавшуюся…

В расстроенных чувствах я не заметила, как ноги принесли меня в гостевое крыло, где пару дней назад разместилась прибывшая делегация черизцев. Про них я почему-то забыла, хотя целью их визита было сватовство ко мне. Я вихрем ворвалась в один из коридоров, тяжело дыша, и только тогда осознала, где нахожусь. Передо мной стояли несколько фигур в богато расшитых ярких одеждах — черизские дипломаты и их стража. Они повернулись ко мне с удивленными лицами, но в глазах мелькнуло что-то хищное, когда они рассмотрели, кто стоит перед ними.