Книга Маги не разводятся, страница 75 – Тая Шуи

— Он в магической коме.

Мелерай

Я проснулся от легкого постукивания по деревянному полу. Костяшка, мой верный питомец, тыкался лысой черепушкой в бок, требуя внимания. Пустые глазницы светились голубоватым огоньком, который я зажег в нем много лет назад, когда учился подчинять силу смерти. Труп бездомного щенка показался хорошим материалом для тренировки.

— Опять попрошайничаешь, бездельник? — проворчал я, почесав псину за ухом. Кость была гладкой, отполированной временем и моими пальцами.

Комнату заливал тусклый свет — даже солнце здесь, на проклятых землях, казалось блеклым. Я встал, босые ноги коснулись холодного пола. За окном — все та же картина: высохшие деревья, потрескавшаяся земля, ни травинки, ни птицы. Так было всегда. Магия смерти не терпела соседства.

Я потянулся, чувствуя, как черные узоры на коже шевелятся, словно живые. Их становилось больше с каждым годом. Учитель говорил, что это нормально — знак растущей силы. Только вот у него их было куда меньше...

— Завтрак, — объявил я и направился на кухню. Пес радостно побежал за мной, виляя гибким белым хвостом, похожим на костяную погремушку.

Кухня тоже была погружена в привычный полумрак. Я щелкнул пальцами. Дверцы шкафа сами собой распахнулись, и собачьи галеты, которые мне каждую неделю доставляли вместе с продуктами, высыпались в фаянсовую миску с изображением плюща. Костяшка радостно щелкнул челюстью и бросился к еде с таким энтузиазмом, будто и правда мог почувствовать ее вкус. Я наблюдал за ним, вспоминая, как нашел бездыханного щенка у дороги — настолько худого, что уже тогда он напоминал ходячий скелет. Когда принес его в дом, Учитель сказал: «Смерть — это всего лишь дверь, мальчик. Ты либо проходишь через нее, либо становишься тем, кто ее открывает». Я стал привратником смерти, а Костяшка — моим верным другом. Единственным, потому что у привратников не бывает много друзей. Честно говоря, их вообще не бывает, но я всегда немного отличался от остальных.

— Лопай, маленький троглодит, еды хватает, — подбодрил я своего любимца, глядя на то, как перемолотые галеты забавно бултыхаются у него между ребер и крошатся на пол. — Не при жизни, так после смерти.

В детстве я тоже голодал, хотя от первых пяти лет жизни у меня сохранились только смутные образы. Помню тесную хижину в деревушке Гаттерн, где я родился. Помню вечно чумазых братьев и изможденное лицо матери, которая безуспешно пыталась прокормить семерых детей. Помню Черную хворь, превращавшую людей в гниющие куски плоти. Она выкосила мою семью, всех соседей, каждый дом… но меня обходила стороной. А лучше всего помню тот день, когда я остался совсем один и в уже мертвую деревню приехал Учитель.

Кажется, его звали Сионом, но для меня он всегда был Учителем. Он возник на краю деревни словно из ниоткуда — высокий, величественный, в черном плаще, с лицом, наполовину скрытым глубоким капюшоном. За ним стояли воины и другие маги, но они боялись подойти ближе, будто между ними и этим человеком лежала невидимая пропасть.

— Мальчик, — спросил он тогда, — ты хочешь жить?

Я кивнул. Тогда мне очень хотелось жить. Или, правильнее сказать, не хотелось умирать. Я боялся смерти, потому что видел ее слишком близко.

— Тебя пугает не смерть, а то, что прячется внутри, — произнес Учитель, словно прочитав мои мысли, и ткнул меня в грудь длинным, будто высохшим пальцем. — Я помогу тебе победить страх.