Книга Добрые духи, страница 17 – Б. К. Борисон

И я до сих пор не успела выставить свои ёлки.

Хмурость на лице женщины становится очевиднее.

— То есть вы хотите сказать, что у вас нет точно такой же шкатулки? Ни одной?

Именно это я и хочу сказать. Именно это я всё это время и говорю.

— У нас есть шкатулки. Другие шкатулки, — выбираю краткость. — Не точь-в-точь такие, но столь же особенные. Хотите, покажу остальной ассортимент? Уверена, у нас есть что-то…

— Я хочу вот эту, — она стучит по верхушке позолоченной клетки. — С птицей. Моя сестра заядлый бёрдвотчер⁴. Она обожает воробьёв.

Я смотрю на неё. Птица в клетке — вообще не воробей. Это голубка.

— Вы… хотите, я её вам снова упакую?

— Нет, я хочу такую же, только без повреждения у основания. Не верю, что мне приходится объяснять это вам уже в который раз.

И так по кругу. Интересно, не родственница ли она того мужчины, которому нужны были прикроватные тумбочки в разобранном виде.

— Давайте я просто верну вам деньги? — удар на себя всегда принять легче, чем лезть в драку, а уж за эту точно не стоит сражаться. Я поднимаю шкатулку. Честно говоря, я и так предпочла бы оставить её себе. — А потом я направлю вас в магазин в двух кварталах отсюда, там вам, возможно, больше повезёт.

Пара минут, и возврат оформлен, женщина уже вылетает из двери, а огромные очки сидят на самом кончике её вздёрнутого носа. Я поворачиваю заводной ключ на дне шкатулки и слушаю первые дрожащие ноты, пока дверь захлопывается за ней.

— Ты же не сломана, правда? Просто чуть-чуть повреждена, — я веду пальцем по крошечной трещинке внизу. — Ничего страшного. Это её потеря.

Я ставлю шкатулку и закрываю глаза, вдавливая костяшки пальцев в середину груди. Там сидит ноющая боль, от которой мне никак не удаётся избавиться, как бы я ни старалась.

Может, тот странный сон прошлой ночью был чем-то вроде пророчества. Зеркалом, поднесённым к моему сознанию. Может, я правда принимала плохие решения. Может, я и правда плохой человек.

— Ну, и стерва же она.

Саша, моя управляющая, выныривает из-за стеллажей, как дымок. Я вздрагиваю, и она смотрит на меня с прищуром.

— Что это ты дёргаешься?

— Кроме как из-за твоих подкрадываний, ты имеешь в виду?

Саша пожимает плечами.

— Ничего, — я убираю волосы с лица.

«Странные сны. Просроченный чай. Мужчина, который говорит, что он призрак, присланный преследовать меня в наказание за то, что я ужасный человек».

Она оценивающе на меня смотрит, протискиваясь за прилавок — на законное место. На место, где я её оставила двадцать пять минут назад, чтобы наконец-то заняться ёлками. На место, где её точно не было, когда в дверь вошла та стерва в лосинах.

— Можем добавить её в чёрный список, — говорит Саша.

— У нас нет чёрного списка, — отвечаю я, наблюдая, как она стучит по древнему кассовому аппарату.

Ногти покрыты облупившимся чёрным лаком, пальцы увешаны не подходящими друг другу кольцами. Её клубнично-русые волосы на фоне чёрного свитера светятся розовым, приглушённый свет витражной лампы над нами делает её почти мерцающей. Для человека, который выглядит так, будто его место — на верхушке капкейка, границы отстаивать она умеет безупречно.

Когда я вырасту, хочу быть как она.

— У нас ещё есть правило «товар возврату не подлежит», — напевает она. — Но это никогда не мешало тебе сдавать позиции.