Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 64 – Алекс Скай

— Спокойный образ, — повторила я. — Замечательная фраза. В ней человек исчезает ещё до запятой.

Лидия посмотрела на меня без раздражения.

— Я понимаю, почему вам неприятно.

— Правда?

— Да. Но неприятность не отменяет риска.

Вот это было хуже.

Лидия не была глупой. Не была грубой. Не была карикатурной “пиарщицей”, мечтающей поставить детей в одинаковые свитера и выдать всем по кружке какао для идеального кадра. Она говорила спокойно, понимала мои возражения — и всё равно вела туда, куда ей было нужно.

Опасные люди чаще всего выглядят разумными.

— Что вы предлагаете? — спросил Роман.

Лидия повернула планшет.

На экране был примерный макет. Не готовая публикация, а подборка кадров: уютная кухня, семья за столом, дети смеются, отец рядом, женщина рядом, мягкий свет, дом, безопасность.

У меня захотелось закрыть планшет крышкой.

Жаль, у планшетов нет крышек.

— Одна фотосессия дома, — сказала Лидия. — Без официального заявления о статусе. Несколько кадров для контролируемого размещения, если понадобится. Роман Андреевич с детьми. И Вера Сергеевна как близкий человек семьи. Тёплая, естественная атмосфера. Никакой роскоши, никаких постановочных портретов.

— Вы сейчас предлагаете постановочную естественность, — сказала я.

Климов вмешался:

— Это поможет показать, что дети находятся в спокойной среде.

— Детей не надо показывать, чтобы доказать, что им спокойно.

— Но сторона Алисы использует визуальный образ против нас.

— А мы в ответ используем детей красивее?

Елена Аркадьевна спокойно сказала:

— Вера Сергеевна права. Риск есть. Любая фотография может быть истолкована как попытка создать картинку.

— Но отсутствие картинки тоже истолкуют, — возразила Лидия. — Как закрытость, хаос, скрытый конфликт, нестабильность новой роли Веры Сергеевны.

— Я не роль, — сказала я.

— Именно поэтому лучше показать не роль, а реальность.

Я рассмеялась.

Не весело.

— Лидия, реальность — это Ася, которая сегодня спрятала рисунок под тарелку, потому что вы вошли и начали смотреть как человек с контент-планом. Реальность — это Марк, который закрывает тетрадь, когда чувствует, что его могут использовать. Реальность — это Роман, который наконец сидит за завтраком без телефона, и это настолько хрупкое событие, что я не хочу превращать его в материал. Реальность не любит, когда её просят повернуться к свету.

В кабинете стало тихо.

Роман смотрел на меня.

Не останавливая.

Не поправляя.

Не пытаясь смягчить.

— Я не буду фотографировать детей для защиты репутации, — сказал он.

Лидия повернулась к нему.

— Тогда мы потеряем инициативу.

— Пусть.

Климов осторожно сказал:

— Роман Андреевич, вопрос не только в репутации. Если снимки появятся от третьих лиц, мы не сможем контролировать контекст.

— Контролировать контекст, — произнесла я. — Роман, это ваш старый любимый язык. Скажите ему, что вы с ним расстались.

Он посмотрел на Климова.

— Мы не будем заставлять детей участвовать в постановочной съёмке.

— А если дети сами согласятся? — спросила Лидия.

Я хотела ответить, но Роман поднял руку.

— Тогда сначала мы спросим их не так, чтобы они чувствовали обязанность помочь взрослым. И Вера будет рядом.

Вот тут я снова почувствовала, как земля под моей дистанцией становится менее надёжной.

Потому что он не сказал: “Я решу”.