Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 48 – Алекс Скай

— Да.

Вот так просто.

Я даже растерялась.

— К кому? К школьному стенду?

— К тому, как Алиса пыталась определить ваше место.

— Это ревность?

— Не только.

— А ещё?

Он положил папку на стол.

— Злость.

— На Алису?

— На себя.

Я повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что я дал возможность появиться этим формулировкам. Сотрудница. Статус. Невеста. Близкий человек семьи. Всё это слова вокруг вас. Но они не вы.

Я молчала.

Он посмотрел на лист с Маркиным пунктом.

— Я ревновал не к человеку. К праву назвать вас. Алиса пыталась назвать вас временной. Климов — невестой. Ася — мамой. Марк — частью семьи с условием не уходить. Инга Павловна — кружкой на кухне.

Я невольно улыбнулась.

— Последнее звучит особенно серьёзно.

— Для Инги Павловны — да.

— А вы?

— А я понял, что тоже хочу назвать. Но не имею права делать это без вас.

От этого стало тихо.

Не в комнате.

Во мне.

Я смотрела на Романа и видела, как трудно ему даётся каждое слово. Он не был мужчиной, который легко раскрывает внутреннее и красиво раскладывает чувства на стол. Он скорее строил мост через реку, не зная, выдержит ли конструкция следующий шаг.

И всё равно шёл.

— Что вы хотите назвать? — спросила я.

Он не отвёл взгляд.

— То, что происходит между нами.

— И как?

— Не знаю.

— Очень по-романовски.

— Я обещал не придумывать.

Да, обещал.

И это было честнее любого готового признания.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё помнили его ладонь в школе. И то, как он отпустил меня, когда я сама убрала руку. И то, как не удерживал, когда я говорила об уходе. И то, как сейчас сидел рядом на расстоянии подушки, хотя между нами было уже куда меньше расстояния, чем хотелось моему здравому смыслу.

— Я пытаюсь сохранить дистанцию, — сказала я.

— Я вижу.

— Получается?

— Не очень.

Я бросила на него взгляд.

— У вас сегодня вечер честности?

— Похоже.

— Опасный вечер.

— Марк одобрил бы.

— Марк внёс бы поправки.

— Вероятно.

Я засмеялась тихо.

Роман смотрел на меня, и от этого смех стал мягче, чем нужно. Слишком домашним. Слишком нашим. В комнате было темно за окнами, свет от торшера ложился на стол, на Семёна, на лист с детскими поправками, на руку Романа, лежащую рядом с папкой.

— Знаете, чего я боюсь? — спросила я.

— Чего?

— Что однажды проснусь и пойму: я уже живу в вашей семье, но никто не спросил, когда я успела согласиться.

— Я спрошу.

— Что?

— Когда придёт время. Я спрошу.

— А если я скажу нет?

Он помолчал.

— Тогда я постараюсь не превратить это в переговоры.

— Постараетесь?

— Я не идеален.

— Заметила.

Он почти улыбнулся.

— Но я не хочу, чтобы вы оставались рядом из-за детей, договора, Алисы или чувства обязанности.

— А из-за чего?

— Из-за себя. Если захотите.

Я закрыла глаза на секунду.

Не надо.

Вот прямо не надо.

Нельзя говорить женщине, которая весь день пыталась удержать себя на границе, что её хотят рядом не как функцию, не как спасение, не как удобный тёплый элемент дома, а просто потому, что она сама может захотеть.

Это запрещённый приём.

Даже если мужчина не знает, что он запрещён.

Я встала.

Слишком быстро.

— Мне пора.

Роман тоже поднялся, но не шагнул ко мне.

— Я вызову машину.

— Я сама.

— Поздно.

— Роман.

Он остановился.

— Хорошо. Сами. Но напишите, когда доедете.

— Это уже пункт Аси.

— И мой.

— Вы не имеете права добавлять свои пункты в детский договор.