Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 44 – Алекс Скай

— Задела, — признала я.

— Фразой про временную сотрудницу?

— И ей тоже.

— А ещё?

Я положила вилку.

— Тем, что я сама этого боюсь.

Он не перебил.

— Что я оказалась в нужном месте в нужный момент, — сказала я. — Что детям нужен кто-то тёплый, и я просто первая, кто не испугался вашей системы. Что вы… — Я замолчала, подбирая слова. — Что вы привязались не ко мне, а к тому, как меняется дом, когда я рядом.

Роман смотрел на меня спокойно.

Слишком спокойно для человека, которому я только что выложила очень некрасивый страх.

— Я думал об этом, — сказал он.

— Прекрасно. Обожаю, когда мужчина подтверждает мои худшие мысли.

— Я думал не так.

— А как?

Он отодвинул тарелку.

— Сначала я действительно видел результат. Дети ели, смеялись, спорили. Дом стал шумнее. Удобнее было считать, что вы просто хорошо делаете свою работу.

— Удобнее?

— Да.

— А потом?

Он посмотрел на холодильник, где криво висело правило “смеяться можно до ужина”.

— Потом я заметил, что жду не результата.

Я не спросила сразу.

Потому что боялась, что голос выдаст меня быстрее, чем слова.

— Чего? — всё-таки сказала я.

— Вашего комментария. Вашего взгляда, когда я опять говорю слишком сухо. Вашего “Роман”, после которого я понимаю, что сейчас услышу правду. Даже если она мне не понравится.

Он говорил негромко.

Без красивой подачи.

Будто не признавался, а честно описывал неизвестный механизм, который пытался понять.

— Я заметил, что, когда вы уходите вечером, дом не просто становится тише. Он становится менее настоящим.

Я отвела взгляд.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что это не похоже на контракт.

— Я не говорил о контракте.

— А у нас он есть.

— Есть.

— И Алиса есть.

— Есть.

— И дети, которые смотрят на нас так, будто мы держим в руках их надежду.

— Да.

— И поэтому нам нельзя… — Я выдохнула. — Нельзя делать из этого что-то большее просто потому, что день был тяжёлым.

Роман кивнул.

— Согласен.

Мне почему-то стало неприятно.

Вот какая женская логика особенно невыносима: сама говоришь “нельзя”, мужчина соглашается, а внутри тут же появляется возмущённое “и что, даже спорить не будет?”.

— Вы слишком легко согласились, — сказала я.

— Я могу возразить.

— Не надо.

— Вы сами не знаете, чего хотите.

— Спасибо за наблюдение.

— Я тоже не знаю.

— Это должно утешить?

— Нет. Просто я стараюсь не делать вид.

Я замолчала.

Вот она, Маркина фраза, уже работающая против нас.

Не делать вид.

Не притворяться, что всё просто.

Не превращать страх в договор, притяжение — в стратегию, а семью — в красивую картинку для чужого спокойствия.

После ужина я всё-таки собиралась уйти.

Но сначала пришлось зайти в гостиную за сумкой.

И именно там нас настигла главная катастрофа вечера.

Не Алиса.

Не юристы.

Не публикации.

Дети.

Точнее — дети и контракт.

Они сидели на ковре возле низкого столика. Ася в пижаме с маленькими звёздами, Марк в домашней футболке, Инга Павловна у дверей с лицом человека, который пытался остановить бедствие, но бедствие уже научилось читать.

На столике лежал черновик соглашения.

Тот самый, который, видимо, кто-то забыл в папке Климова или в стопке бумаг, принесённых в дом. Не финальная версия. Не та, где Роман исправил формулировку. А ранняя, опасная, с пустыми полями, пунктами, приложениями и страшным словом “статус”.