Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 42 – Алекс Скай

Асю перенесли наверх.

Точнее, Роман взял её на руки.

Раньше он, наверное, позвал бы Ингу Павловну или сказал, что ребёнка не стоит будить. Сейчас просто подошёл ко мне, осторожно подхватил дочь, и Ася, даже не просыпаясь, обняла его за шею.

— Папа, — прошептала она.

— Я здесь.

Она что-то невнятно сказала про открытки и Семёна.

— Семён со мной, — сказала я шёпотом.

— Он не должен спать один, — пробормотала Ася.

— Разумеется. Он же ответственный сопровождающий.

Роман посмотрел на меня поверх её головы.

И в его взгляде было что-то такое, что я тут же решила рассматривать лестницу.

Лестница была прекрасна.

Надёжна.

Не задавала вопросов.

К сожалению, не помогала.

После того как детей уложили, дом наконец притих. Не мёртвой музейной тишиной, которую я застала здесь когда-то впервые, а уставшей семейной. В такой тишине где-то наверху ребёнок может повернуться во сне, в коридоре мягко шуршит чья-то кофта, на кухне остаётся чашка, а в гостиной на столике лежит пакет с детскими открытками, потому что никто не захотел убирать день слишком быстро.

Я собиралась уйти.

Правда собиралась.

День был длинным, слишком полным и слишком личным. Мне нужно было добраться до своей маленькой кухни, поставить сумку на стул, который давно выполнял роль шкафа, и хотя бы час побыть Верой без приставки “семейное сопровождение”. Без Алисы. Без школьных взглядов. Без Романа, который всё чаще делал не то, что удобно, а то, что правильно, и этим безобразно мешал мне держать дистанцию.

Но внизу меня остановила Инга Павловна.

— Вера Соколова, — сказала она, появившись у гостиной с такой бесшумностью, что я почти подпрыгнула.

— Инга Павловна, однажды вы меня всё-таки доведёте до того, что я начну носить колокольчик. Для вас.

— Это будет нарушением эстетики холла.

— А внезапно материализоваться за спиной — нет?

— Я не материализуюсь. Я подхожу.

— Это спорное утверждение.

Она протянула мне папку.

— Это оставили в гостиной. Полагаю, вам стоит забрать.

Папка была знакомая.

Тот самый исправленный экземпляр соглашения.

Я посмотрела на неё так, будто она держала не бумагу, а маленького домашнего зверя, который уже успел нас всех покусать.

— Можно я сделаю вид, что не видела?

— Боюсь, нет.

— Вы стали жестокой женщиной, Инга Павловна.

— Я стала реалистичной.

— Дом плохо на вас влияет.

— Напротив. Кажется, впервые за долгое время он влияет на всех.

Она сказала это спокойно, но в голосе было что-то непривычное. Не мягкость даже. Скорее усталое тепло. Я взяла папку.

— Спасибо.

— Вера Соколова.

— Да?

Инга Павловна посмотрела в сторону лестницы.

— Сегодня Ася спросила, можно ли оставить вашу кружку на кухне “навсегда”. Я сказала, что такие вопросы решаются с владельцем кружки.

Я прижала папку к себе.

— И что вы думаете как управляющая?

— Как управляющая я считаю, что лишние предметы на кухне нарушают визуальный порядок.

— А как человек?

Она помолчала.

— Как человек я давно перестала считать вашу кружку лишней.

Я не сразу нашлась с ответом.

Вот так и ломают людей. Не громкими признаниями. Не драмой. А строгой женщиной в идеально сидящем костюме, которая говорит, что твоя кривоватая зелёная кружка уже имеет право на место.

— Инга Павловна, — сказала я, — вы сейчас почти меня растрогали.

— Не злоупотребляйте.