Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 36 – Алекс Скай

— Творческий приём засчитан.

Ася, уже спрыгнув со сцены после выступления, услышала и сияла так, будто получила главный приз вечера.

После зала началась вторая часть мероприятия: родители ходили между стендами, покупали детские поделки, делали вид, что разбираются в проектах, и аккуратно собирали слухи, как благотворительные купоны.

Роман держался рядом.

Не вплотную. Не как охрана. Просто рядом.

И это тоже заметили.

— Вера Сергеевна, — обратилась ко мне одна из мам, пока Ася показывала Роману открытку, — вы давно работаете с детьми Романа Андреевича?

— Достаточно, чтобы понимать: Семёна на школьные мероприятия лучше не брать, но всё равно брать приходится.

— Семёна?

— Динозавра.

Женщина растерялась.

— Ах да. Детские привязанности.

— Семейные, — поправила я. — Семён уже пережил больше важных разговоров, чем некоторые взрослые.

Марк рядом тихо сказал:

— И молчит лучше всех.

— Вот именно, — сказала я. — Надёжный участник.

Женщина улыбнулась чуть натянуто и ушла.

Марк посмотрел ей вслед.

— Она хотела спросить, спишь ли ты уже в нашем доме.

— Марк!

— Что? У неё было лицо.

— Я начинаю бояться твоих наблюдений.

— Поздно.

Роман подошёл к нам.

— Всё в порядке?

— Марк только что снова доказал, что ему нельзя выдавать доступ к родительским лицам.

— У меня и так есть доступ, — сказал он. — Они везде.

Ася подбежала с бумажным пакетом.

— Папа купил все мои открытки!

— Все? — переспросила я.

— Да!

Я посмотрела на Романа.

— Роман Андреевич, благотворительность — это не всегда скупить стенд собственного ребёнка.

— Там были красивые открытки.

— Сколько?

Ася гордо ответила:

— Двадцать семь.

— Двадцать семь красивых открыток?

— И одна кривая, но папа сказал, что она характерная.

Я медленно улыбнулась.

— Характерная?

Роман посмотрел на меня спокойно.

— Вы же говорили, что несовершенство иногда делает вещь живой.

— И вы теперь применяете это к открыткам?

— Начал с малого.

Марк поднял палец.

— Пункт двенадцать: папа использует фразы Веры в непредсказуемых целях.

— Это хороший пункт или плохой? — спросил Роман.

— Пока наблюдаю.

Ася сунула мне пакет.

— А одну открытку я оставила тебе.

— Какую?

Она достала ту самую “характерную”: дом с неровной крышей, возле которого стояли четыре фигурки и один динозавр размером с дерево.

На обороте было написано:

“Вере, которая наша”.

Не “маме”.

Не “невесте”.

Нашей.

Я провела пальцем по буквам.

— Спасибо, солнце.

— Не плачь, — сказала Ася деловито.

— Я не плачу.

Марк посмотрел на меня.

— Почти.

— У меня просто культурная реакция на искусство.

— Слабая версия.

— Лучшую приберегу.

Ася убежала к одноклассницам, Марк пошёл проверять лотерею, а я осталась с открыткой в руках. Роман стоял рядом.

— Она сама написала? — спросил он.

— Похоже.

— “Наша”, — сказал он тихо.

— Да.

— Вам подходит.

Я подняла глаза.

— Роман.

— Я не говорю за детей. И не подписываю за них.

— Уже хорошо.

— Я говорю за себя.

Мы стояли между школьными стендами, возле бумажных цветов, детских рисунков и взрослых взглядов. Неподходящее место для чего-то личного. Совершенно неподходящее.

И всё же.

— Не сейчас, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— Сегодня слишком много людей решают, кто я.

— Я не решаю.

— Пытаетесь.

Он не стал спорить.

— Иногда.

— Вот за честность спасибо.

— Учусь.