Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 10 – Алекс Скай

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я никуда не бегу.

— Хорошо. Значит, маршрут просто для общего развития.

Инга Павловна сделала шаг вперёд.

— Марк, через пятнадцать минут у тебя занятие онлайн.

— Помню.

— Телефон после завтрака ты должен был отдать Роману Андреевичу.

Марк медленно достал телефон из кармана и положил на стол.

Слишком спокойно.

Так спокойно ведут себя дети, которые уже успели сохранить главное в другом месте.

Я не сказала этого вслух.

Во-первых, я была новичком. Во-вторых, мне хотелось прожить в этом доме хотя бы до обеда.

Когда мы вышли из комнаты, я спросила:

— У Марка есть друзья?

Инга Павловна ответила не сразу.

— В школе.

— А дома?

— Он занимается. У Романа Андреевича высокие требования к образованию детей.

— Я спросила про друзей, не про требования.

— Друзья приходят редко. Дом — не место для шума.

— Интересная концепция. Дом как музей тишины.

— Вы слишком многое комментируете.

— Это профессиональное. Слова сами выходят, когда видят несправедливость.

— Здесь нет несправедливости.

Я посмотрела на закрытую дверь Марка.

— Пока не уверена.

К обеду я уже знала, где в доме лежат запасные альбомы, почему Ася не любит голубую чашку, какой стул на кухне Марк считает “нормальным”, а какой “для людей без будущего”, и что Инга Павловна способна появляться в дверях абсолютно бесшумно. Последнее пугало больше всего. Я трижды оборачивалась и видела её там, где секунду назад был воздух. Возможно, это тоже было частью режима: управляющая материализуется при первых признаках хаоса.

Роман Ветров большую часть дня провёл в кабинете. Я видела его дважды: один раз он прошёл через холл с телефоном у уха, сухо сказал кому-то “нет, это не обсуждается” и кивнул мне так, будто проверил, не разнесла ли я дом. Второй раз появился у кухни, когда Ася пыталась убедить меня, что брокколи — это “маленькие деревья, которые надо спасать от тарелки”. Я почти ожидала, что он вмешается.

Но Роман остановился у двери.

Посмотрел.

Не сказал ничего.

Ася, заметив его, тут же выпрямилась.

— Я ем.

— Вижу.

— Просто деревья думают.

— Деревья?

Она кивнула на тарелку.

Роман медленно перевёл взгляд на меня.

— Я не давала им имён, — сказала я. — Только политическое убежище.

— Политическое? — переспросил он.

— В тарелке сложная обстановка.

Марк, сидевший напротив, тихо фыркнул.

Роман посмотрел на сына.

Марк сразу уткнулся в вилку, но поздно. Смех уже случился.

И Роман это увидел.

Он не улыбнулся. Но и не оборвал. Просто стоял ещё пару секунд, будто не знал, что делать с этой маленькой трещиной в расписании, через которую в дом проникал нормальный обед.

— Через двадцать минут у Марка занятие, — сказал он наконец.

— Он помнит, — ответила я.

— И Ася должна закончить обед.

— Работаем над спасением деревьев.

— Не затягивайте.

— Деревья тоже за дисциплину.

Он ушёл.

Ася проводила его взглядом и шепнула:

— Папа почти не рассердился.

Марк сказал:

— Это у него праздничная версия.

— У папы бывает праздничная версия? — спросила я.

— Нет, — ответили дети хором.

Вот тогда я впервые по-настоящему поняла, насколько глубоко этот дом привык жить на цыпочках. Они не боялись Романа в обычном смысле. Он не кричал, не срывался, не был страшным злодеем из детских кошмаров. Но его порядок был таким плотным, что дети уже научились подстраиваться заранее: говорить тише, смеяться короче, просить меньше, хотеть аккуратнее.