Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 64 – Алекс Скай

Академический камень.

Память Иларии знала его по учебникам: основание Главного зала, первый свидетель всех драконьих клятв, данных здесь с момента основания. Камень не принимал решений за Совет. Но если он признавал клятву, спорить становилось трудно даже старшим родам.

Именно поэтому ректор выбрал это место.

Если я сорвусь здесь, мой провал увидит не только зал.

Его запомнит сам камень.

Совет сидел на возвышении. Ректор Тарс — в центре. Лицо спокойное, рукава закрыты. Рядом представители родов: Морвейны, Вейны, Роумы, Ардены и другие. Лорд Каэл Арден был непроницаем. Леди Морвейн смотрела на меня так, будто в зал внесли не девушку, а трещину в семейном фарфоре. Северин Вейн выглядел каменным. Барон Роум неприятно довольным.

Селеста стояла у ложи свидетелей.

Сегодня она не улыбалась. На ней была белая форма старшей адептки с золотым знаком Морвейнов. Без бального блеска, без украшений, почти строго. И от этого её красота казалась не мягче, а холоднее. Она пришла не побеждать в светском поединке.

Она пришла свидетельствовать против меня.

Рейнард встал у внешней линии круга. Его задача была ясна: удерживать защитный контур, чтобы пепельный отклик не вышел за границы испытания и чтобы никто снаружи не вмешался незаметно. Он мог защищать круг. Не меня. Не от вопросов. Не от выбора.

Побеждать должна была я.

Ректор поднялся.

— Илария Вейн, признанная временно самостоятельной клятвой, вы вызваны для открытого испытания природы вашей метки. Совет напоминает: любое вмешательство в свидетельское слово, разрыв действующей клятвы либо попытка принудить свидетеля к признанию будет считаться доказательством разрушительного характера пепельного отклика.

— Понимаю, — сказала я.

— Вы готовы?

Нет.

— Да.

Камень под ногами дрогнул.

Рейнард провёл рукой по внешней линии. Серебряно-чёрный защитный круг поднялся вокруг испытательного пространства тонкой прозрачной стеной. Не клеткой. Скорее границей, за которую не выйдет ни моя сила, ни чужая подмена.

Ректор заметил это и чуть прищурился.

— Совет начинает с показаний свидетелей.

Конечно.

Селеста вышла первой.

Она встала напротив меня, за внутренней линией, положила руку на кристалл свидетельского слова и произнесла:

— Я, Селеста Морвейн, даю показания добровольно и в интересах Академии.

Кристалл вспыхнул золотом.

Моя метка тут же отозвалась серым светом.

Не ложь.

Не полностью.

Добровольно — да. В интересах Академии — так она считала. Или убедила себя.

Опаснее всего лгут не те, кто знает, что врёт. Опаснее те, кто успел назвать свою обиду порядком.

— Илария Вейн неоднократно использовала пепельный отклик вне контроля, — сказала Селеста. — На занятии с Дареном Кроу она вмешалась в его клятвенное движение. На балу спровоцировала отклик драконьей силы куратора Ардена и пыталась представить это как признание своего права. Я считаю, что её метка тянется к чужим клятвам, чтобы использовать их против владельцев.

Слова ложились ровно.

Красиво.

Почти убедительно.

Серые нити поднялись перед моими глазами. От её слов к кристаллу шли три линии. Первая — к Дарену. В ней была ошибка восприятия, но не ложь: она действительно видела, как я заметила слабость его формулы. Вторая — к балу. Там линия стала мутной: Селеста знала, что отклик был не вызван мной. Она видела, что Рейнард пригласил сам. Третья — “использовать против владельцев” — тянулась не к фактам, а к страху.