Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 12 – Алекс Скай

Дверь медленно открылась сама.

Из тёмного нутра пекарни пахнуло пылью, старым деревом и свежим хлебом.

Тиш выдохнул:

— Я точно беру две булки.

Элина переступила порог.

Пол под ногами скрипнул, но не провалился. Сумрак внутри был густым, серым, наполненным пылью. Заколоченные окна пропускали только узкие полосы света. Вдоль стены тянулась длинная стойка, за ней темнели полки. Посреди зала стояли перевёрнутые столы. В углу виднелась лестница наверх.

А у дальней стены была печь.

Большая, старинная, сложенная из тёмного камня с красными прожилками.

В ней не горел огонь.

Но изнутри шёл алый свет.

Марта прошептала:

— Святые стены…

— Не упоминай стены, — нервно сказал Тиш. — Они тут слышат.

Элина сделала шаг к печи.

Алый свет стал ярче.

На покрытой пылью стойке что-то выделялось тёмным пятном. Элина подошла ближе и увидела отпечаток ладони. Женской. Чёткий, будто оставленный только что.

Рядом кто-то вывел пальцем по пыли одно слово:

“Наконец.”

Марта за её спиной перестала дышать.

Тиш очень тихо сказал:

— Хозяйка, я передумал. Можно мне булку на улице?

Элина смотрела на отпечаток.

Его форма совпадала с её рукой почти идеально.

Печь в глубине пекарни глухо вздохнула, и по стенам прошёл шёпот — неразборчивый, тревожный, женский.

Элина медленно сжала печать.

— Нет, — сказала она, не отводя взгляда от слова на пыльной стойке. — Теперь уже никто не будет ждать снаружи.

И в этот миг дверь за их спинами закрылась.

Не хлопнула.

Не заперлась.

Просто закрылась, словно старый дом наконец впустил тех, кого давно звал.

А где-то под полом, в глубине пекарни, ответил второй голос.

Низкий.

Чужой.

Совсем не женский.

— Астер вернулась.

— Астер вернулась.

Голос поднялся из-под пола не звуком даже, а тяжёлым дыханием камня. Он прошёл по доскам, по стойке, по заколоченным окнам, по ребрам Элины — и остановился где-то глубоко внутри, там, где ещё недавно лежала ледяная пустота после дворца.

Тиш тихо пискнул.

Марта, женщина крупная, земная и, как она сама уверяла, “не из тех, кто падает при виде тени”, схватила мальчишку за воротник и притянула к себе так резко, будто собиралась спрятать его в складках дорожного платья.

— Кто сказал? — выдохнула она.

Пекарня молчала.

Алый свет в старой печи дрожал ровно, без пламени, без треска, без дыма. В нём не было ничего похожего на обычный огонь. Он не облизывал камни, не просился наружу, не грел воздух так, как должен был бы. Но в комнате стало теплее, и Элина вдруг почувствовала, что снег, набившийся под подол платья, начал таять.

— Хозяйка, — шепнул Тиш, — я очень уважаю ваш деловой подход, но булки можно перенести на завтра?

Элина не ответила сразу.

Она смотрела на слово, проведённое в пыли рядом с отпечатком ладони.

“Наконец.”

Не “уходи”. Не “бойся”. Не “поздно”.

Наконец.

В этом слове было ожидание. Долгое, упрямое, почти обиженное. Будто старый дом ждал её не день, не три дня и даже не те годы, что она была женой Рейнара. Будто он ждал намного дольше, с тех самых времён, о которых мать говорила обрывками и всегда умолкала, стоило Элине задать лишний вопрос.

— Кто здесь? — спросила Элина.

Марта ойкнула.

— А вот этого, по-моему, спрашивать не надо.

— Надо, — сказала Элина. — Если я здесь хозяйка, я должна знать, с кем делю крышу.