Книга Агентство Купидон. Чудо в подарок, страница 46 – Екатерина Мордвинцева

черных ветвей ивы (ее каким-то чудом нашел и принес Арвен) колыбель-гнездо.

Оно висело на прочных цепях недалеко от очага, в самом безопасном, по мнению

дракона, месте — под прикрытием естественного выступа скалы. Внутри, на

мягчайшей подстилке из лечебного пуха огнедышащих гусей (еще один его

находка), покоился Искорка.

Малыш уже не был постоянно спящим комочком. После прорыва в Сердце Башни его

состояние стабилизировалось на новом уровне. Он просыпался. Ненадолго,

смутно, но просыпался. Его глаза — теперь не тускло-зеленые, а яркие, как

расплавленное золото, с искрами красного внутри — открывались и смотрели на

мир с тихим, безмятежным любопытством. Он еще не мог держать форму птенца

надолго, чаще всего это был все тот же пепельный котенок, но когда он зевал

или потягивался, из его пасти вырывалось крошечное облачко искр, а кончики

ушек светились.

Лира и Арвен выработали новый ритуал.

Утро (условное, по внутренним часам Лиры) начиналось с ее осмотра. Она

проверяла температуру, пульс, магическую пульсацию, кормила его специальной

пастой из растертых солнечных кристаллов и нектара лунных цветов — рецепт,

который они с Арвеном вывели после недели проб и ошибок. Арвен наблюдал,

стоя в двух шагах, его лицо было сосредоточенным маской, но глаза неотрывно

следили за каждым движением Лиры, за каждой реакцией Искорки.

Потом наступало его «время». Он не кормил и не пеленал. Он настраивался.

Садился рядом с гнездом, закрывал глаза, и его древняя, сдержанная магия

мягкой волной расходилась по комнате, окружая Искорку. Он не передавал силу

— это было еще опасно. Он просто... знакомил. Давал почувствовать свою ауру,

свою природу Тьмы-Стража, чтобы растущий свет феникса учился узнавать ее, не

бояться, а принимать как часть своего мира. В эти минуты внутренний огонек

Искорки горел особенно ровно и ярко.

И между этими заботами, в тишине, пока малыш спал, рождалось что-то новое между

ними. Не названное, не оговоренное, но ощутимое, как тепло от очага.

Они разговаривали. Не только о пророчествах и магической теории. Арвен, к

изумлению Лиры, оказался тонким знатоком геологии — он мог часами

рассказывать о жизни камней, о том, как они помнят удары древних молний и

шепот ушедших морей. Лира, в свою очередь, рассказывала о повадках своих

питомцев, о смешных и трогательных случаях из практики. Она смеялась —

тихим, счастливым смехом, который, казалось, заставлял самые темные углы

башни отступать. Арвен не смеялся, но иногда, очень редко, уголки его губ

дрогали, и в глазах смягчалась вечная печаль.

Однажды Лира, пытаясь починить треснувшую ступку, нечаянно выронила ее. Арвен,

не глядя, ловко поймал предмет на лету, движением быстрым, как удар змеи.

— Спасибо, — улыбнулась она. — У тебя реакция... нечеловеческая.

Он замер, держа ступку, и посмотрел на свои руки, будто видя их впервые.

— Это... да. Привычка, — пробормотал он и поспешил отдать ей ступку, едва не

уронив ее снова от собственной неловкости. Лира рассмеялась, и на этот раз

он, к своему собственному удивлению, ответил едва уловимой, но настоящей

улыбкой.

Именно в один из таких моментов, когда Арвен слушал рассказ Лиры о том, как

Царь-василиск впервые попытался «окаменеть» свое отражение в полированном

щите, а Искорка слабо попискивал во сне, в башне появилась гостья.