Книга Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать!, страница 28 – Лиззи Голден

Взгляд Ардина становится почти безумным. Я инстинктивно зажмуриваюсь, готовясь получить пощечину.

Но… ничего не происходит.

Несмело открываю глаза. Дракон стоит, сжав руки в кулаки, да так, что костяшки побелели. Меня он, на удивление, уже отпустил, иначе раздавил бы мою руку и переломал все кости. По всей его могучей фигуре проходит дрожь. А в его взгляде... происходит что-то странное. Ярость сменяется растерянностью, даже шоком, будто он испугался сам себя.

Или осознал, насколько правдивы и справедливы мои слова.

Он резко отступает на шаг. Его бледное лицо на миг искажается гримасой боли. Но тут же оно будто покрывается льдом.

Без единого слова он разворачивается и уходит, оставив меня в гробовой тишине библиотеки.

Дверь с глухим стуком захлопывается, но в ушах у меня все еще звучат его слова. Я стою, опершись о стеллаж ― не магический ― и чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Внутри все колотится — сердце бешено бьется где-то в горле, руки трясутся.

Допустим, я виновата. Отчасти. Оставила эту несносную, травмированную девчонку без присмотра на какой-то час, причем рано утром, когда она могла еще сладко сопеть в подушку. Но что в это время делал Ардин? Где был этот великий и ужасный дракон, пока его дочь поджигала дом? Сидел в своем кабинете? Предавался мрачным размышлениям? Спал? Он, кажется, вообще никуда не ходит. Не работает, не занимается ничем, только командует и нанимает людей работать за просто так.

Все ему должны ― подумать только! Сам бездельничает, а виноват кто-то другой. Я должна следить за его дочерью, беспрекословно подчиняться, быть его глазами и ушами. Точная копия моего отца. Такой же непонятый никем красавец с вечно творческими поисками, такой же вечно недовольный, считающий, что мир ему что-то должен, пока он сам не делает ровным счетом ничего. Та же порочная логика тирана. Как же это... отвратительно.

Не знаю, что мне в нем понравиться и даже привлечь вчера вечером. Наверное, от усталости мозги совсем поплыли.

А еще удивительно, как это Элис весь дом до сих пор не спалила. Лично мне ее поступок понятен. Но в целом ее ужасное поведение ― только ответственность отца. А я что? Кто я ей? Ему? Я так, мимо проходила.  И скоро отсюда уйду. Вот прямо сейчас.

Потому что нечего меня стягивать с лестницы, нечего хватать за руку, нечего вычитывать, как школьницу. А еще этот бессовестный вчера уколол мне палец. Он что, всерьез думал, что Мэй, такая же грымза, как и он сам, будет меня лечить?

Все, точка. Никаких больше договоров, никаких оправданий, никаких «еды и крова». Лучше ночевать в стогу сена под открытым небом, лучше голодать, чем провести здесь еще один день в этой роли — роли козла отпущения и живой мишени для чужой ненависти.

Только увы, мне нужно спуститься и попасть в холл прежде, чем я смогу войти в свою комнату на первом этаже и собрать вещи. Как-то об этом не подумала. Внизу ― целое сборище. Ардин уже там и теперь в упор смотрит на дочь, которая стоит по ту сторону длинного писчего стола, который она, видимо, опрокинула.

Чуть поодаль ― обгоревшая штора. Вижу Мэй, которая смотрит на нее, как завороженная. В ее глазах будто мелькают отблески огня, который давно уже потушили. Она тоже бледна, как и Ардин. Интересно получается: куча взрослых людей не могут за одним ребенком уследить! Еще здесь Ричард и даже Флинн, рядом с которым ― два пустых ведра. Наверное, он и потушил пожар.