Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 41 – Елена Амеличева

Лис, к моему величайшему изумлению, оказался не только диким знахарем, но и прирожденным инженером. Он одним взглядом определил, как переделать засорившийся дымоход в сушилке для трав, и сделал это своими руками, молча и с такой врожденной ловкостью, что я могла смотреть на него часами. Его рана на плече затянулась, оставив лишь розоватый шрам, который я, если бы смела, назвала бы знаком отваги.

А в это время наше младшее неукротимое поколение вовсю осваивало окрестности. Кир и Аленка, став неразлучными, как две половинки одного орешка, объявили себя «Хранителями Тайных Троп и Заброшенных уголков». Их главным подвигом стало обнаружение Старого Вяза — дерева такого возраста и величины, что, казалось, оно помнило еще первых Дэйев. Они устроили там штаб, украсив ветки ленточками из пестрой холстины. Бестия, оценив их старания, устроила себе «наблюдательный пункт» на самой толстой ветке и с высоты взирала на их игры с видом снисходительного божества.

Она вообще чувствовала себя полноправной хозяйкой. Ее любимым развлечением стало в самый разгар работ внезапно повалиться на спину прямо на только что подметенной дорожке, и, сладко потягиваясь и мурлыча, требовать, чтобы ее немедленно чесали за ушком. И что удивительнее всего, самые суровые и молчаливые мужики неизменно останавливались, проходя мимо, ухмылялись в бороды и, присаживаясь на корточки, почесывали ее, бормоча: «Ну ты, пушистая сударыня, даешь! Ну, почешем тебя, царица…»

Идиллию, ту самую, зыбкую и драгоценную, нарушил знакомый и всегда зловещий скрип колес по щебню. На деревенскую площадь, подняв тучи золотистой пыли, въехала пестрая, видавшая виды повозка странствующего торговца. Это было событие, равное по масштабу большому празднику! Со всех дворов сбежались женщины с корзинами, с визгом неслись дети, а за ними неспешно, с видом полного безразличия, подтянулись и мужчины, пряча любопытство в глубине глаз.

Мы с Лисом как раз несли большую плетеную корзину, доверху набитую свежими травами, в нашу лабораторию и оказались на площади в самый разгар раздачи гостинцев и, что было куда важнее, свежих сплетен. Торговец, краснолицый и невероятно говорливый, раздавал детям леденцы, а взрослым — пищу для ума и пересудов.

— А в столице-то, драма! — вещал он, поправляя свой засаленный картуз. — Ваш бывший, миледи, тот самый дракон… Ох, и влетело же ему!

Я замерла, чувствуя, как Лис насторажился рядом, словно волк, уловивший знакомый враждебный запах.

— Говорят, герцогская-то дочка родила де Рагдару дочку, — торговец понизил голос, делая драматическую паузу. — А дитятко-то… с эльфийскими ушками! Да-да, не смейтесь, острые такие, к верху торчат! Опозорила муженька на все четыре стороны света — он щас главное посмешище столицы. Вот не свезло мужику, так не свезло!

По толпе прошел вздох изумления. Кто-то ахнул, кто-то злорадно расхохотался. Лис фыркнул, коротко и презрительно, и в его глазах мелькнула быстрая, как вспышка, усмешка.

— Так вот, герцог, отец той непутной женушки, в ярости! — продолжал торговец, разгоряченный успехом. — Кричит на всех углах, что его древний род «осквернили», что это происки нечистой силы или старые грехи самого дракона! Брак трещит по швам, денег он прокутил немерено… Совсем он, слышно, опустился, злой как черт, и все ищет, на ком бы сорвать свою злобу.