Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 20 – Ирина Манаева

Вошёл Зосим в калитку, жена его не заметила. Смотрит, как собаку ласкает. Его бы кто приласкал! Живут, как чужие, что приходится Рябому к Глашке ходить, которая всех мужиков за деньгу' привечает. Да платить ей сверху, чтоб язык за зубами держала, что у Рябого жена на него смотреть не желает.

— Что ты, Белочка, — гладит Ульянка животину. — На цепи сидишь, света белого не видишь. А вот я тебе, — чешет за ухом и чует, будто спину кто прожигает. Обернулась — как есть: Зосим из-под бровей насупленных смотрит.

Слова не сказал, мимо прошёл и в дом. Собралась с духом Ульяна, улыбку на губы натянула и за ним вошла.

— Репа только сготовилась, будешь? — ласково спросила, а у него от её голоса мурашки по коже.

— Клади, — буркнул в усы. Сел в углу, смотрит, как жена молодая за ухват взялась да чугунный горшок из печи вытаскивает. Тяжёл да горяч, никак уронит. Подскочил, чтоб помочь, вовремя перехватил, не то б обварилась. Поставил на приступок, и глаза поднять боится, будто не хозяин тут, а мальчишка какой.

— Спасибо, — молвит Ульяна, и нежно ладонь на лицо положила, к себе поворачивает. Закрыл глаза Зосим, как с Глашкой делал, чтоб жену свою представлять, вдруг виденье пропадёт. Может, голова с ним шутку играет, будто Ульяна сама его касается.

— Погляди, — снова слышит голос её, и всё ж глаза открывает. А пред ним как есть жена. Да такая красивая, будто ещё краше стала. И смотрит иначе.

— Чего? — ждёт Зосим, что отскочит сейчас, отвергнет, скажет, как тошно ей с ним, только всё ближе лицо. И не верит Зосим, что губы мягкие податливые, которые вишнями пахнут, накрывают его. Сама захотела али кто заставил?

— Погодь, — схватил за плечи, от себя отодвигая. Принюхался, может, медовуху пила? Нет, свежестью пахнет от неё, молодостью. — Ты чего такая? — смотрит пристально, и хочется ему довериться, открыться, только мало ли чего задумала.

— Мужа приласкать хочу, — говорит спокойно, и не видит он в глазах её презрение, а только тихую грусть.

— С чего бы? — сдвигает брови.

— Назар жребий вытащил, — призналась Ульяна, ну а как ещё объяснить Зосиму, что случилось. Правду-матку глаголить, не поверит иначе.

— Вон оно чего, — кривится лицо Рябого. Слыхал от людей да думал толки. А теперь и до жены дошло. — Кто ж рассказал?

— Матушка приходила, — стоит Ульяна в оковах рук мужниных. — Вести принесла.

— И чего теперь?

— Господу значит надо, чтобы я женой тебе хорошей стала.

— И станешь? — не верит до конца Зосим, а у самого сердце вот-вот и рёбер выпрыгнет. Неужто и впрямь теперь заживут?

Закрыла глаза Ульяна, губами вперёд подалась. На. Бери, коли хочешь. Дрожит Зосим от нетерпения.

— Улюшка, — выдыхает жадно. Бродят руки по плечам, по груди девичьей. Обняли лицо, покрывают губы Зосима поцелуями жену свою ненаглядную. — На руках носить стану, ни в чём нужды знать не будешь, — шепчет прямо в ухо, пока Ульяна внутри себя судьбу свою горькую оплакивает. Текут слёзы, да не видно их Зосиму, потому что не тело, а душа плачет.

Подхватил на руки девицу и понёс на ложе брачное.

— Моя ты, моя, — шепчет, и будто не было обиды никакой на супругу. Не было её предательства. Дождался, добился. Иначе станется. — Дозволяешь ли любить себя? — отчего-то спрашивает, и готов приказы её выполнять.