Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 15 – Ирина Манаева

А гости, что не чарка, то «Горько» кричат. Сжала зубы, не хочется ей смотреть на Зосима, только жена теперь ему. Поворачивается и губы свои подставляет, а саму воротит от его запаха.

Уж солнце за гору село, гармоника весело играет. Скоро все по домам расходиться будут, а ей придется Зосиму постель греть. И тошно стало от мысли такой. Захотелось удавиться. Оно ж как бывает. Запирали молодых в избе, чтобы не сбежали никуда, а дело молодое делали. Забирались те в подклет, нежилой нижний этаж избы, где им постель стелили прямо на холодном полу. И там действо брачное совершалось. Только богат Зосим, цельный дом в его распоряжении, не надо ни от кого прятаться — сам себе хозяин.

Потому оставили гости молодых, по домам расходится стали.

— Ну чего ты? — смотрит на неё Фёкла. — Впервой всегда страшно, а потом, гляди, за уши не оттащишь, — пытается хоть как-то дочку развеселить, только бледная та, а на лице огромные грустные глаза. — Ребетёнка тебе заделает, матерью станешь. Ладно, пора нам, — крестит сызнова, будто может крест святой Ульяну от мужа защитить.

Запер дверь Рябой, горло прочистил, а у самого черти в глазах пляшут. Дождался, большую цену за невесту отдал, только теперь его она.

— Идём, — руку протягивает, и громко ахает Ульяна. Неужто пора? Только чего тянуть, всё равно никуда от того не деться. Пред Богом они муж и жена.

Снял с неё сарафан Зосим, дрожит под его руками Ульяна, будто холодно ей. Подошёл позади, обнял и к себе прижимает.

— Моя ты, Уля, как давно мечтал об том.

Молчит невеста, ждёт, что дальше будет. И сейчас сказать можно, что не девица, признаться во всём, только далеко зашла. И пусть берёт, что досталось, а она вовек только одного мужчину любить станет. И имя ему — Назар.

Возлегли на ложе брачное. Ласкают чужие руки, от которых горько на сердце, а по телу не жар разгорается, а холод мертвецкий вышагивает.

— Ну чего, как не живая, — шепчет Зосим, — приласкай, Улюшка.

Кабы не отметины на лице Рябого, может, и красивым можно назвать. Только сильно его болезнь погрызла, пометила. Но не оттого не может на него Ульяна смотреть.

— Воротит от тебя, — хочет оттолкнуть, да тяжёл Зосим, так просто от себя не выгонишь.

— Меня любить станешь, — начинает злиться, сильнее поцелуями покрывая. Только теперь не даётся Ульяна в губы её целовать, а ему словно приспичило.

Подмял под себя.

— Как сказал, так будет! — зарычал, и пошли руки мять молодое тело, словно насытиться им не могли. Только больно было не оттого, а что потом с невестой произошло. Ничего не утаилось от Зосима. Как понял, что обманули его, подсунули девку бракованную, вскочил, закричал.

— Порченная! Поплатится Касьян за такой обман!

Только хохочет девка, будто из ума выжила. Ей бы в ноги броситься и молить пощадить её да семью, а она смехом громким заливается, как ополоумела.

— Молчи, — приказывает Зосим, порты на себя натягивая. — Ну.

— Или чего? — подаёт голос с кровати. — Зашибешь⁈

— Знаешь ли ты, что захочу — жизни тебе не будет, коли верну с позором отцу да матери⁈

— Не люблю тебя, Назара люблю, никогда твоей не стану! Что хошь делай, — шипит Ульяна, будто ей теперича и терять нечего.

Сжал зубы Зосим, смотрит злым прищуром на жену, которую не девицей выдали. И люба ему, и со свету сжить хочется. Замахнулся, будто ударить собирается, и она руками закрылася. Только передумал, застучал ногами по избе, на крыльцо выбегая, и был таков.