Книга Измена. Плата по счетам, страница 66 – Ирина Манаева

Снова вызываю такси, давая указания Ире. Администратор нам нужен, а потому пусть активно займётся поисками нужного человека, ну не мне же садиться за стойку, чтобы выполнять обязанности.

Когда такси останавливается у невзрачного здания, решаю, что перепутали адрес. Сверяюсь с тем, что написан в сообщении. Нет, правильно. Дозваниваюсь до Евгения, и он говорит, что всё верно. А меня не покидает ощущение чего-то подпольного и недозволенного, как аборты у неквалифицированных повитух.

— Напуганы? — лёгкая улыбка трогает губы двухметрового детины с блестящим черепом. Ему около пятидесяти, и лицо портит не только довольно большой нос, но и шрам, пересекающий бровь, скулу и губу. Но пялиться некрасиво, сколько раз я ощущала на себе пристальные взгляды зевак, которые норовят зацепиться за каждую деталь.

— Просто не ожидала, что это здесь, — честно отвечаю.

— Не ваш уровень?

В его словах нет издёвки, банальный вопрос.

— Неважно, как выглядит обёртка, главное — что внутри, — парирую, и по его лицу можно понять, что между нами есть контакт.

— Тогда давайте сперва немного поговорим и познакомимся, а потом я осмотрю вас.

Здесь лишь он и я. Два человека на тридцати пяти квадратах, в которых есть небольшой холл для ожидания с диваном, туалет и кабинет с кушеткой. Надо отдать должное, что всё выглядит чистым и аккуратным, как и сам Евгений. И в глаза бросается небольшая тряпичная кукла в красных точках, словно болеющая ветрянкой. А из каждой точки торчит игла, превращая игрушку в ежа.

— Инга, — окликает меня Евгений. — Расскажите, с чего всё началось.

Последнее, что помню — ужасную резкую боль, словно меня сплющило под огромным прессом. Впрочем, так оно и было: Ростовцев, уходя от столкновения, решил спасти собственную шкуру, подставляя пассажирскую сторону под удар. В тот момент я договаривалась о встрече по телефону, потому не осознала всей опасности. Поздно подняла глаза, с ужасом понимая за короткую милисекунду, что сейчас будет. Кажется, успела произнести «Отче наш». А потом мир сузился до мерзкого скрежета металла, огромной невыносимой боли и ощущения, что это конец.

Но это было началом меня другой.

Когда я очнулась, долго не могла прийти в себя, а потом бесконечные обезболивающие и панические атаки, депрессия и прочая гадость. Неприятие, торг, примирение и снова неприятие. Попытки встать, изнуряющие тренировки и крах устоявшейся жизни. Я больше не та, кем была.

— И вот я здесь, — заканчиваю историю.

Евгений смотрит на меня спокойно и по-доброму. И самое главное — без жалости, которую показывали некоторые из врачей, отрабатывая гонорар. Это последнее, чего я ждала от них.

Он переносит меня на кушетку, начиная обследование. Трогает, нажимает, сгибает суставы, и спустя целую вечность интересуется.

— Желание ходить осталось?

Кажется, я ослышалась, потому что вопрос очень странный.

— Я потому и здесь.

— Но я не вижу желания, Инга. Кажется, всё в тебе противится этому, будто ты боишься. Словно ты привыкла к этой коляске.

Усаживаюсь на кушетке, бросая взгляд на карету. Добраться до неё самостоятельно не смогу. Мне нужна помощь.

— Знаете, я лучше поеду.

— Лучше, чем пойдёте? — словно издевается он надо мной.

— Лучше, чем останусь.

Сейчас мне становится страшно, потому что я один на один с незнакомым громилой, пусть и другом Владимира, и не могу сделать то, чего хочу. А он говорит странные вещи.