Книга Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника, страница 73 – Лилия Тимолаева

Арман положил ладонь на край стола.

Дерево скрипнуло.

Элиана посмотрела на его руку.

— Не ломайте стол. Он мне нужен.

Он медленно убрал ладонь.

Писец нервно икнул и уткнулся в бумаги.

Странно, но именно эта мелочь — её замечание про стол, его молчаливое послушание, испуганный писец — вдруг сделала комнату живой. Не зал суда. Не поле битвы. Место, где люди разбирали старую ложь и пытались не причинить новой боли.

К вечеру стало ясно: развод действительно готовили давно.

Не как естественный итог несчастного брака. Как выстроенную дорожку.

Сначала — заключения о бесплодии. Потом — ограничение Элианы от Каэля под видом заботы о ребёнке. Затем — слухи о её ревности к первой леди и неприязни к наследнику. Потом — появление Селесты при дворе, слишком вовремя, сразу после того как совет начал говорить о необходимости “истинной связи” для восстановления силы рода. И наконец — документы о расторжении, составленные ещё до публичного объявления.

— Вы хотели развода? — спросила Элиана, когда писец вышел в коридор, а Терион ушёл проверить Каэля.

Арман стоял у окна книжного кабинета. За ним темнел двор. У ворот снова горели фонари — теперь не чужие, а те, что повесили люди с окраины, чтобы ночью к лечебнице никто не подкрался незаметно.

— К тому вечеру — да, — сказал он.

Честно.

Больно.

— А до?

Он не сразу ответил.

— До я хотел тишины.

Элиана усмехнулась без веселья.

— Получили.

— Нет. Я получил дом, где все говорили вместо тебя, вместо Каэля, вместо правды. И решил, что это и есть тишина.

Она подошла к столу, собрала несколько листов в ровную стопку. Руки устали, глаза болели от чтения, спина ныла. Но внутри была странная ясность. Документы не лечили прошлое. Но они наконец снимали с него красивую ткань.

— Вы не обязаны были любить Элиану, — сказала она. — Но обязаны были не позволять им делать из неё удобную виноватую.

Арман повернулся.

— Я знаю.

— Нет. Вы сейчас говорите “знаю”, потому что это правильно.

— Элиана…

— Не перебивайте.

Он замолчал.

И это тоже было новым.

Она подняла глаза.

— Вы стояли в зале и говорили со мной так, будто я пустое место, которое нужно убрать перед настоящей жизнью. Вы дали Селесте право жалеть меня при всех. Вы позволили гостям услышать, что я больше не ваша защита, не ваш дом, не ваше имя. Вы подписали моё изгнание заранее. Даже если половина документов подделана, ваш голос в зале был настоящим. Ваш выбор был настоящим.

Он побледнел, но не отвёл взгляда.

— Да.

— И если прежняя Элиана где-то слышит нас, ей от ваших новых подозрений легче не стало.

Арман сделал шаг к ней и остановился, будто сам себе запретил подходить ближе без её разрешения.

— Я не знаю, как говорить с тобой сейчас.

— Начните не с красивого.

Он закрыл глаза на короткое мгновение.

Когда открыл, в лице не было герцога. Не полностью. Остатки брони всё ещё держались, но под ними впервые было видно человека, которому неуютно в собственной вине.

— Прости.

Слово было тихим.

Слишком простым для всего, что стояло между ними.

Элиана ничего не сказала.

Арман сглотнул. Для него это движение выглядело почти невозможным.

— Не за то, что бумаги подделали. Не за то, что Селеста могла лгать. Это я ещё докажу. Или не докажу сразу. Не за совет. Не за Рейвена. За себя. За зал. За то, что смотрел на тебя и видел не женщину, а итог чужих слов. За то, что решил, будто унижение можно назвать порядком. За Каэля, которого ты слышала лучше меня. За то, что ты пришла в этот мир… — он запнулся, но продолжил, — или проснулась в нём в минуту, когда я сделал твоё первое дыхание здесь приговором.