Книга Хозяйка каланчи, страница 150 – Адель Хайд

— Это точно источник, Степан Фёдорович? — спросила я, ощутив странную, но очень уверенную мысль, что мне туда заходить не надо. Ни в коем случае.

— Вот и узнаете, Дарья Николаевна, — сказал Апраксин, и, видимо решившись, сильным ударом втолкнул меня в дверь, после чего зашёл сам.

Я едва не упала, но пробежала три больших шага, прежде чем остановилась.

Это было помещение, пахло чем-то медицинским Я огляделась, и вдруг поняла, что попала туда, куда не хотела бы попасть никогда. И сейчас я увижу то, чего не хочу видеть.

— Ну что же вы застыли, Дарья Николаевна? — совсем другим, уже не как добрый дядюшка, а жёстким и холодным тоном сказал граф Апраксин. — Вы же с таким упоением мне рассказывали про этот артефакт. Вот он — перед вами.

Я вдруг поняла, что ноги у меня ослабли, а сердце вдруг остановилось, всего на долю мгновения, а потом как будто огнём плеснуло, сначала в голову, потом в сердце, и оно застучало, застучало, разнося этот огонь по всему телу.

И страх ушёл, и даже стал как-то весело, и я смотрела на этот страшный артефакт, который напоминал большое кольцо, похожее на эллипсоидный бублик. Внутри него проносились потоки светлого и чёрного цвета, а посередине стоял … саркофаг. И в нём кто-то лежал.

— Так это вы сделали этот артефакт? — спросила я, чувствуя, что у меня пересохло в горле, и звук голоса получился какой-то скрипящий.

Апраксин хрипло расхохотался.

— Нет, конечно. Тот, кто его сделал, был гением. Я же просто тот, кто понял, на чём держится власть в Империи и, как не допустить, чтобы магия окончательно исчезла — растворившись в черни или в тех, кто недостоин обладать Божьей искрой.

Чем больше граф Апраксин говорил, тем больше я понимала, что он безумен. Это была какая-то странная теория исключительности — превосходство одних над другими. Только безумец может считать, что в этой жизни существует превосходство расы или способностей; только безумец может решать, кому жить, а кому медленно умирать.

— Почему вы решили, что имеете право определять, кто достоин, а кто нет? И решать кому жить, а кому нет?

— Не преувеличивайте, Дарья Николаевна, — сказал Апраксин. — Гибель одного огнедержца раз в десять-пятнадцать лет — лишь малая плата за то, что вся Империя обладает магией. Посмотрите на Европу — скоро у них вообще не останется магов, одни шарлатаны. И если наши маги живут по двести пятьдесят лет, и даже люди, не обладающие магией, доживают до ста-ста двадцати, то в Европе такого нет, там умирают, едва добравшись до восьмидесяти. Поэтому всё, что я делаю, — это ради сохранения магии для Отчизны.

— А Императора вы тоже ради величия Отчизны взорвали?

— Я был вынужден. Он узнал про артефакт и хотел от него избавиться, а виной всему вы, Дарья Николаевна.

Я удивлённо взглянула на Апраксина, уже и виноватую нашёл.

Но ему мои взгляды были не нужны, он продолжал упоённо рассказывать о правоте своего «святого дела»:

— Вы виноваты, потому что, пока не было надежды на возрождение рода Пожарских, этот артефакт был нужен, и у меня была договорённость с Его императорским Величеством, что он его не трогает. Но как только вы появились — сразу пошли разговоры, что род наберёт силу. Поэтому Его Величество решил, что артефакт должен быть уничтожен.

И вдруг губы у Апраксина затряслись, и почти что выкрикнул: