Книга Хозяйка каланчи, страница 1 – Адель Хайд

Что же так холодно-то? Отопление, что ли, отключили? — подумала я. — Или, может, у меня озноб? Наверное, не накрыли ничем… Вот же, гады! Я столько за операцию заплатила, а тёплым пледиком не удосужились накрыть. И я сжалась в комочек, пытаясь согреться.

И вдруг мне даже на мгновение жарко стало: что значит сжалась?

Я в последние две недели до операции, вообще руки поднять не могла. Меня что? Вылечили?

Открыла глаза. Через небольшое пыльное окно пробивался серый рассвет. Напротив меня стояла кровать. Там кто-то спал, укрывшись тонким серым одеялом без пододеяльника, судя по размерам ребёнок.

Я всё видела очень чётко, как будто кто-то взял и заменил мне глаза. Подняла глаза к потолку, посмотрела прямо над собой, удивилась, что потолки высоченные и просто побеленные, никаких проводов, ни ламп, ни систем пожаротушения. А уж на системы пожаротушения я всегда в первую очередь обращала внимание.

Подтянула повыше хлипкое одеяльце, судя по всему, такое же серое, как и на кровати напротив, посмотрела на руки, увидела кулачки, сжатые от холода. Кулачки были детские. Стало не по себе, я пощупала тонкую шею, плоскую грудь…

Я что, ребёнок? Или это последствия наркоза, в который меня ввели, чтобы сделать операцию? Ничего себе пообещали щадящий вариант, операция же должна была длиться не менее шести часов. Почему-то мысль про то, что я всё еще могу быть на операционном столе меня успокоила, или, например меня пока положили, отходить от после операции, а мне стало холодно и мой бедный прооперированный мозг придумал такую вот интересную «историю». Ну, значит, скоро должна проснуться.

Зажмурилась, но теплее от этого не стало. Зато я хотя бы не видела того, что совершенно не совпадало с моей реальностью.

На самом деле мне почти сорок пять. Я Дарья Пожарская, глава компании «Пожарская Каланча». Ни семьи, ни детей. Один бизнес. Ну вот кошка ещё есть, правда она дурная, но зато придёт, комочком свернётся рядом, и вроде я и не одна.

Так что на экспериментальную операцию согласилась сразу. В голове там что-то обнаружили, когда у меня вдруг начали руки отниматься, прогноз был неутешительный, врачи сказали, что и ноги скоро перестанут ходить. Но поскольку всё остальное у меня было здоровое, то врачи дали разрешение на экспериментальную операцию

Операция давала семьдесят пять процентов шансов на выздоровление. Я подумала, что это лучше, чем ничего. Во всяком случае, лучше, чем прозябать, постепенно чувствуя, как отключаются все функции.

Тем более зрение… Ещё до того, как начали отниматься руки, резко ухудшилось зрение. А последний месяц я вообще провела исключительно дома, никого не принимая, и никуда не выезжая, общаясь с одной только сиделкой.

— Подъём! — раздался голос, прерывая мои размышления.

Я решила не открывать глаза, потому что если это всё ещё сон, то я скоро должна проснуться.

Вдруг на ухе мне зашептали:

— Дашка, Дашка, вставай, а то Горгона заметит, что лежишь, ругаться будет!

Я открыла один глаз. Наклонившись ко мне рядом с моей кроватью, стояла девочка лет двенадцати, босиком.

— Подъём! — прозвучало ещё раз.

Пришлось встать, и, как были, в длинных серых рубашках, босиком, куча девчонок примерно одного возраста, все от десяти до двенадцати лет потянулись куда-то из комнаты.