Книга Пекарня маленьких радостей, страница 75 – Фиона Сталь

— Да благословят вас боги, добрая госпожа.

К концу часа корзина была пуста.

Мы повторяли это каждый день. И постепенно люди привыкли. Они перестали бояться. Каждый вечер у дверей нашей пекарни выстраивалась небольшая, тихая очередь. Это были не попрошайки-профессионалы. Это были те, кому действительно было тяжело: вдовы с детьми, старики, которым не помогали родные, калеки, неспособные работать.

Они никогда не шумели. Не требовали. Они молча ждали, и когда мы выносили корзину, так же молча, по очереди, брали себе по одному куску хлеба или пирога. И в их глазах была такая безмерная, тихая благодарность, которая стоила дороже всех золотых крон.

— Знаешь, а ты была права, — сказал мне как-то Лукас, когда мы наблюдали за этой сценой из окна.

— В чем?

— Это не убытки, — он покачал головой. — Когда я смотрю на них… я вспоминаю себя. И мне… мне становится хорошо от того, что мы это делаем.

Моя команда меня поняла. Для них это тоже стало важным. Они стали специально откладывать в корзину самые красивые, самые румяные булочки.

Конечно, не всем это нравилось.

— Ты совсем с ума сошла, Элис! — ворчала фрау Марта, когда встретила меня на рынке. — Ты прикармливаешь этих бездельников! Они из-за тебя совсем работать перестанут!

— Доброго дня, фрау Марта, — я вежливо улыбнулась. — А вы не думали, что если бы вы пекли повкуснее, у вас бы тоже оставались излишки, которыми можно было бы поделиться?

Она побагровела и, не найдя, что ответить, пошла прочь.

Слухи о нашей «благотворительной корзине» разнеслись по городу так же быстро, как и слава о нашей выпечке. Но на этот раз это были другие слухи. Не о колдовстве, а о доброте. Люди стали относиться к нам не просто как к модным пекарям, а с уважением.

Однажды вечером, когда мы уже собирались закрываться, в пекарню вошел Элдрид. Это было необычно, он никогда не приходил так поздно.

— Я не за выпечкой, — сказал он, увидев мой вопросительный взгляд. — Я видел вашу… очередь.

Он подошел к окну и посмотрел на нескольких человек, которые как раз разбирали остатки из корзины.

— Мой управляющий говорит, что вы поощряете попрошайничество, — сказал он, не оборачиваясь.

Мое сердце сжалось. Неужели он тоже против?

— А вы как считаете, милорд? — осторожно спросила я.

Он долго молчал, глядя на улицу.

— Я считаю, — наконец сказал он, повернувшись ко мне, — что вы делаете то, что должны были бы делать я и городской совет. Вы кормите тех, о ком мы забываем.

Он посмотрел на меня своим долгим, пронзительным взглядом.

— Вы не только хороший пекарь, Элис. У вас доброе сердце. Это редкое сочетание.

Он кивнул мне и вышел.

Я не знала, отворачивается ли удача, если не делиться. Но я точно знала одно. Когда ты отдаешь, ты получаешь взамен нечто гораздо большее, чем деньги. Ты получаешь самоуважение. И тепло. То самое тепло, которое согревало меня холодными вечерами и давало силы идти дальше. Я помнила свое голодное начало. И теперь я делала все, чтобы никто другой в этом городе не прошел через то же самое. И это делало меня по-настоящему богатой.

Я вдруг поняла, что могу влиять не только на вкусы горожан. Я могу менять их жизнь. Понемногу. Маленькими шагами.

Все началось с рынка. Я по-прежнему ходила туда каждый день за самыми свежими продуктами и каждый раз морщилась. Грязь, мухи, снующие над открытыми лотками с мясом и сыром, сомнительного вида вода в ведрах, которой торговцы споласкивали руки. Я так привыкла к этому, что перестала замечать. Но теперь, когда у меня были деньги и влияние, я смотрела на это другими глазами.