Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 53 – Фиона Сталь

— Именно! — я не могла сдержать волнения. — Но нам нужно знать, как именно это сделать. Что именно нужно духу? Какие дары? В ваших книгах должно быть что-то об этом! Не о том, как повелевать, а о том, как благодарить! О старых традициях, о том, как проводили праздники ваши предки, до Казимира!

Он молчал, обдумывая мои слова. Я видела, как в его голове идет напряженная работа. Он обошел меня и подошел к книжному шкафу, который стоял в углу гостиной.

— Мой отец… — начал он, проводя пальцем по корешкам старых книг. — Он тоже искал. Но он был одержим идеей найти контрзаклятие. Что-то, что могло бы отменить проклятие деда. Он считал, что нужно бороться. Ему и в голову не приходило, что нужно… сдаться. Попросить прощения.

Он вытащил из шкафа толстый, пыльный том в потрескавшемся кожаном переплете.

— Это дневник моего прадеда, барона Генриха. Отца Казимира. Он был последним истинным хранителем. Может быть… может быть, здесь…

Он сдул с книги пыль, и мы оба закашлялись.

— Пойдемте в библиотеку, — сказал он решительно. — Там больше света. И меньше призраков.

И мы пошли. Но на этот раз я входила в его святая святых не как прислуга или гостья. Я входила как соратник.

Он положил тяжелую книгу на стол, и следующие несколько часов мы провели, склонившись над пожелтевшими, исписанными витиеватым почерком страницами. Аларик читал вслух, а я слушала, пытаясь уловить суть сквозь завесу старинных слов.

Дневник барона Генриха был совсем не похож на сухие хроники. Он был полон жизни. Генрих с любовью описывал каждый свой день, каждый восход и закат. Он писал о том, как разговаривал с деревьями, как по полету птиц угадывал погоду, как благодарил землю за каждую тыкву, выросшую на его полях.

— Слушайте, — сказал Аларик, и его голос дрогнул. — «Сегодня дух Осени был особенно щедр. Он окрасил клены у реки в такой багрянец, что казалось, будто лес объят пламенем. Я принес ему в дар песню, которую сочинил вчера, и ветер донес до меня аромат яблочного пирога. Дух доволен».

— Песню… — прошептала я. — Он дарил ему песни.

Мы читали дальше. Страница за страницей, мы погружались в мир, где магия была не сводом законов, а живым, теплым диалогом между человеком и природой. Генрих не проводил сложных ритуалов. Он просто жил в гармонии с землей. Он оставлял на полях первый и последний плод урожая, делился хлебом с лесными зверями, а главным событием года для него был Праздник Урожая.

— Вот! — воскликнул Аларик, ткнув пальцем в страницу. — Он пишет о подготовке к празднику. «Главное — не пышность, а искренность. Дух не приемлет фальши. Каждая лента, вплетенная в гирлянду, должна быть вплетена с радостью. Каждая нота в песне должна идти от сердца. А главный дар — это то, что мы создаем все вместе, вкладывая частичку своей души».

— Плоды совместного труда, — вспомнила я слова Аларика. — Так вот, что это значит!

Мы сидели до глубокой ночи. Свечи оплывали, а мы читали и читали, находя все новые и новые подсказки. Это было похоже на сборку мозаики. Мы находили разрозненные кусочки, и постепенно перед нами начала вырисовываться общая картина.

— Ему не нужны жертвы, — сказала я, когда мы сделали перерыв, чтобы выпить чаю. — Ему нужны… доказательства. Доказательства того, что люди изменились. Что они снова готовы не только брать, но и отдавать. Радость, благодарность, тепло.