Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 47 – Фиона Сталь

Я смотрела то на солнечную рябину, то на лунную мяту, и понимала, что Элиза дала мне в руки два мощнейших ингредиента.

Наши уроки продолжались каждый день. Я возвращалась с прогулок с полной корзиной трав, ягод и кореньев и с головой, полной новых знаний. Я начала добавлять их в свою выпечку, и эффект был поразительным.

Мои «заклинания» стали точнее и сильнее. Теперь, когда я пекла «печенье для смелости», я добавляла в него щепотку измельченного корня дикого имбиря, который, как сказала Элиза, «прогоняет страх из костей». В «чай для примирения» я клала лепесток дикой розы, «смягчающий сердца».

Аларик первым почувствовал разницу. Однажды вечером он выглядел особенно мрачным и озабоченным. Я видела, как он ходит по библиотеке из угла в угол, не находя себе места. Я заварила ему чай, добавив туда всего один листик лунной мяты.

Он выпил его и замер, глядя в окно. Я видела, как напряжение медленно уходит с его лица. Он сел за стол и, взяв перо, начал что-то быстро писать. На его лице было выражение глубокой сосредоточенности.

На следующий день я испекла для него маленькую булочку с одной-единственной ягодкой солнечной рябины в центре. Он съел ее за завтраком. А потом я впервые за все время услышала, как он… насвистывает. Тихо, себе под нос, какую-то старую, почти забытую мелодию, проходя по коридору замка.

Я улыбалась про себя. Моя магия обретала силу. И я знала, что с помощью даров этой земли и знаний старой травницы я смогу приготовить для грядущего праздника нечто действительно особенное. Нечто, что сможет не просто подбодрить, а исцелить!

До Праздника Урожая оставалось несколько дней. Подготовка достигла своего пика. Мужчины под руководством Эриха и Бьорна заканчивали сцену, украшая ее гирляндами из еловых веток. Женщины во главе с Фридой развешивали на окнах домов яркие ленты. Старый Йонас ходил по улицам с ведром краски и рисовал на стенах домов улыбающиеся тыквы и золотые кленовые листья. Даже бургомистр Вульф был замечен с молотком в руках — он чинил скамейку на площади, делая вид, что это его прямая обязанность, а не участие во всеобщем безумии.

Но над всем этим висела тень. Вернее, не тень, а сплошная, непробиваемая серая пелена туч. Дождь, казалось, стал еще сильнее, словно погода злилась на нашу дерзкую попытку устроить праздник. Он барабанил по крышам, превращал улицы в реки грязи и пробирал до костей.

— Как же мы будем танцевать в такой грязи? — вздыхала молодая швея, глядя на небо.

— А картины Йонаса? Их же все смоет! — тревожилась Фрида.

— Ничего, — бодро отвечала я, разнося всем горячий чай. — Поставим навесы! Будем танцевать под дождем! Главное — настроение!

Но в душе я тоже волновалась. Я видела, как энтузиазм людей начинает подтачиваться этой бесконечной сыростью. Они старались, они улыбались, но в их глазах все чаще проскальзывала усталость. Им не хватало последней, самой важной капли. Им не хватало солнца.

В тот вечер, вернувшись в замок, я была полна решимости. Я больше не могла полагаться на случай. Я должна была что-то сделать.

Я пошла прямиком в библиотеку. Аларик сидел за столом, но не читал. Он просто смотрел в темное, залитое дождем окно.

— Граф, — начала я без предисловий. — Скажите, в книгах… есть что-нибудь о погоде? О том, как ее… менять?