Книга Хозяйка игрушечной мануфактуры, страница 34 – Фиона Сталь

— Значит, всё? — тихо спросил Питер, стоявший за моей спиной.

Я посмотрела на печь. На застывшую лужу стекла. На людей.

Блэквуд выполнил угрозу. Не своими руками, нет. Но чужими. «От твоей фабрики одни угли останутся». Не угли, но груда холодного кирпича. Он знал, куда бить. Он знал, что у меня нет запаса прочности!

— Расходитесь по домам, — сказала я глухо.

— Миледи? — Тобиас посмотрел на меня с тревогой. — Вы сдаетесь?

— Нет, — я подняла голову. — Я не сдаюсь. Но сейчас здесь делать нечего. Печь остыла. Работы нет. Идите спать.

— А завтра? — спросил кто-то из темноты.

— Завтра... — я запнулась. — Завтра я что-нибудь придумаю. Я обещаю!

Я врала. Я не знала, что придумать. Я была в тупике. В финансовом, техническом и моральном тупике.

Я вышла из цеха на морозный воздух, стараясь не бежать и не заплакать. Спиной я чувствовала взгляды людей. Они верили мне, а я подвела их. Я не смогла защитить их работу.

Охранники герцога переминались с ноги на ногу у ворот.

— Можете быть свободны. Охранять теперь больше нечего… — бросила я им, проходя мимо к пролетке.

Дорога домой была в тумане. Я не плакала. Слез не было. Была только пустота и холодная, звенящая ясность: я проиграла.

Когда я вернулась в особняк, уже светало. Серый, безрадостный рассвет полз по стенам холла. Дом был тихим и холодным.

Я прошла в кухню, не раздеваясь. Села на стул, положила голову на руки.

Всё было зря. Мои расчеты, мои бессонные ночи, обожженные руки, успех у Жана — всё это рассыпалось в прах из-за одного железного прута, засунутого в дымоход.

Теперь у меня нет производства. Нет товара. И на ремонт денег тоже нет…

Я представила лицо Роланда, когда он узнает. Конечно, он не будет помогать или даже сочувствовать. Он просто холодно усмехнется, скажет: «Я же говорил», и выставит нас с Лотти на улицу. Это же бизнес. Ничего личного.

Дверь кухни скрипнула.

Я не подняла головы. Наверное, Марта пришла растапливать печь.

— Мама?

Этот тихий голосок заставил меня вздрогнуть.

Я подняла голову. В дверях стояла Лотти. В своей длинной ночной рубашке, босиком, с растрепанными волосами. Она прижимала к груди лист бумаги.

— Лотти? — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Почему ты не спишь? Холодно же, полы ледяные.

Она прошлепала босыми ножками ко мне и забралась на колени. Я тут же закутала ее в полы своего плаща, пытаясь согреть. Она была теплым, живым комочком, единственным светлым пятном в этом мраке.

— Ты плакала? — спросила она, заглядывая мне в лицо.

— Нет, милая. Просто... просто устала. На работе проблемы.

— Злой дядя снова ругался? — серьезно спросила она.

— Нет, не дядя. Злая печка сломалась.

Лотти помолчала, обдумывая эту информацию. Потом она протянула мне лист бумаги, который держала в руке.

— Это тебе. Чтобы ты не грустила. Я рисовала вчера, пока Марта спала.

Я взяла рисунок. Это был типичный детский шедевр, нарисованный угольком на обратной стороне старого счета.

В центре была большая, кривая елка. На ней висели огромные круги — шары. Рядом стояла фигурка в платье и короне — это, видимо, я. А рядом с ней... высокая черная фигура в цилиндре. И они держались за руки. А вокруг были маленькие человечки, которые улыбались.

— Кто это? — спросил я, указывая на черную фигуру, хотя уже знала ответ.