Книга Маркиза ДЭруа, страница 67 – Надежда Соколова

Служанки возились со мной несколько часов, превращая процесс в настоящий ритуал: они мыли и сушили мои волосы особыми травами, делали сложную прическу с мелкими локонами, уложенными на затылке изящным узлом, который сзади напоминал распустившийся цветок. Потом наносили сдержанный, но безупречно элегантный макияж с акцентом на глаза, подчеркивая их разрез и глубину темными подводками и тенями, оттеняющими цвет платья. Я сидела перед большим овальным зеркалом в резной раме и с трудом узнавала себя в этом отражении: из простой, одетой для удобства хозяйки поместья, пахнущей чернилами и полевыми травами, я постепенно превращалась в ту самую «светскую львицу», изящную, холодноватую и безупречную, которой, по мнению Ричарда и всего этого мира, мне и следовало быть. Это зрелище было одновременно завораживающим и немного пугающим.

Ровно в назначенный час, пересилив легкую дрожь в коленях, я спустилась по парадной лестнице в холл. Ричард уже ждал, прислонившись к мраморному камину. Он был безупречен, как гравюра из модного журнала, в строгом, но безумно дорогом черном фраке, сидевшем на нем так, будто он был второй кожей. Из-под отворота лацкана виднелась ослепительно белая рубашка, а в петлице алел крошечный, словно капля крови, алый цветок. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнув по мне с головы до ног, выразил молчаливое, но безоговорочное одобрение.

— Вы затмите саму приму и, полагаю, все созвездия на небосводе, — произнес он, с легким, почти церемонным поклоном протягивая руку.

— Будем надеяться, прима не станет мстить, обладая связями в артистическом мире, — парировала я, с усилием выдавив из себя легкомысленный тон и кладя кончики пальцев в лайковых перчатках на его руку.

Ричард не стал тратить время на пустые формальности. Легким, отточенным движением свободной руки он описал в воздухе перед собой плавную дугу. Пространство в центре холла, там, где обычно стояла ваза с полевыми цветами, задрожало, как поверхность воды от брошенного камня, и разорвалось с тихим шелестом, превратившись в сияющий овальный портал. На сей раз сквозь него не было видно интерьера — лишь переливающаяся, мерцающая всеми оттенками молока и радуги пелена, похожая на жидкий опал.

— После вас, — сказал Ричард, и его голос, странным образом, прозвучал уже как бы изнутри этого сияния, слегка приглушенным.

Сделав глубокий вдох, я шагнула вперед, в эту сверкающую неизвестность. Ощущение было все тем же — мгновенный, леденящий до костей толчок, будто тебя выдернули из одной реальности за шиворот и грубо вставили в другую. На миг в ушах воцарилась абсолютная, оглушающая тишина, а перед глазами проплыли хаотичные разноцветные пятна, как в калейдоскопе.

И вот я уже стояла не на знакомом каменном полу своего холла, а на мягком, невероятно густом ковре с замысловатым восточным узором, и в ноздри ударил непривычный, густой и сложный воздух — смесь дорогих духов, застывшего воска от тысяч свечей и сладковатой пыли со старой позолоты. Мы оказались в небольшой, уединенной нише, скрытой от посторонних глаз тяжелым малиновым бархатным занавесом с золотой бахромой.

Ричард, появившийся рядом со мной бесшумно, словно тень, мягко отодвинул занавес и вывел меня из ниши. Я невольно замерла, пораженная открывшимся зрелищем.