Книга Граничный Орден. Стрела или Молот, страница 86 – Наталья Бутырская

Хуже всего, что Карницкий не знал, когда же именно он струсил. В чем его ошибка? В том ли, что он не хотел убивать попаданку, или в том, что всё-таки убил? И то и то было предательством. Сначала он предал Орден ради женщины с иномирной душой, а потом себя ради Ордена.

Надо встать, пойти и сказать, что уходит…

Может, поэтому Стрелы и не заводят семьи? Всего два дня знакомства, всего одна ночь, и Адриан чуть не предал Орден, о котором мечтал с детства. Чуть не предал сокружников, с кем учился пять лет. Чуть не предал Марчука, своего наставителя, с которым ходил по делам уже месяц с небольшим.

Нет, он ошибся раньше. Нельзя было ее впускать! Нельзя было соглашаться на поцелуй.

Надо встать…

Медленно, словно деревянная кукла на веревочках, Адриан поднялся с кровати, привычно достал свечу с полки, запалил спичку, подумал, что Марчук бы не одобрил бессмысленную трату дорогой запалки, «будто огнива нет», переломил тонкую палочку, не заметив жара. Постоял в темноте, собираясь с духом для второй попытки.

В тоненьком искрящемся пламени свечи Карницкий увидел несколько писем на столе. Верхнее было от отца. Адриан сел на стул, ножом вскрыл толстую обертку, вынул скрепленные нитью и пронумерованные листы. Отец всегда придавал слишком большое значение письмам.

После традиционных приветствий, сердечных приветов от всех родственников, дальних и ближних, после многочисленных мелких новостей, которыми так приятно делиться с близкими друзьями, хотя человеку со стороны они бы показались бессмысленной чепухой, Адриан добрался и до самого главного. В прошлом письме, которое было написано во время небывалого душевного подъема после Хлюстовки, юноша писал, что намеревается стать Стрелой ради спасения людей. И отец не смог не ответить сыну.

«Мой дорогой Андрюша, можешь ли представить, насколько взволновало и растревожило меня твое письмо? Я ни в малейшей степени не сомневаюсь, что ты станешь достойнейшим представителем Граничного Ордена, самой острой стрелой, так сказать. Меня тревожит другое. Из-за юношеской горячности и некоей слепоты, присущей твоему возрасту, я боюсь, что ты, Андрюша, забываешь о важной части бытия Стрелой, а именно — тебе придется убивать почти безвинных людей. Ты достойный дворянин, образованный, воспитанный на лучших книгах древности и современности, и ты не видел ни крови, ни грязи, ни подлости. Каково же тебе будет, когда ты столкнёшься с этим во всей красе?»

На лист упала капля, размывая чернильные буквы.

«Андрюша, прошу тебя, подумай ещё. Чернильник — это тоже достойное занятие, хоть и звучит не столь блестяще, как Стрела. Если есть у тебя сомнения, которые ты не можешь разрешить сам, я могу приехать в Старополье, невзирая на всю мою глубокую нелюбовь к бездушным чугунным повозкам, именуемым поездами».

Адриан не сдержал улыбки от давней шутки. Отец по молодости много ездил поездами и привык к ним, а вот его знакомые всякий раз при встрече осуждали железные дороги, рассказывали страшные истории, которые якобы когда-то произошли с кем-то. Например, как женщина в тягости поехала на поезде, а потом у нее родился дымящийся младенец. Или как поезд сбил человека, и после всем его пассажирам долгие годы снился один и тот же кошмар. Сначала Карницкий-старший пытался переубедить своих собеседников, а потом махнул рукой и стал поддакивать, сам выдумывал какие-то байки и всегда подчеркивал свою неприязнь к поездам.