Книга Граничный Орден. Стрела или Молот, страница 72 – Наталья Бутырская

А дальше и впрямь приводился полный список незнакомых Карницкому слов с толкованием значения. Он уж и забыл, как записывал пояснения того иномирца — скорее всего, к тому времени вымотался и писал, не вникая в суть услышанного.

Вот только к чему Марчук переписывал допрос иномирца?

Карницкий перебрал листы и нашел список, где Аверий разделял чужаков на разные виды в зависимости от их умений, исходных миров и навыков. И к каждой строке шли замечания и приписки, которые давали понять, что Марчук думает раскрывать их так же подробно, как и «забавного» иномирца. Неужто он пишет трактат об иномирцах? Орден не позволит этому труду выйти за пределы своих стен. Нельзя, чтоб миряне узнали и поняли, что́ есть чужаки, иначе станут пытаться самолично с ними совладать, а это к добру не приведет.

Хотя… в питомнике такой труд бы пришелся весьма к месту. В Ордене хранится множество архивных дел, причем самые подробные давностью более семидесяти лет. Далеко не все Стрелы обладают той же тягой к знаниям, что и Марчук, а потому не знают, с чем могут столкнуться и как действовать в том или ином случае. Потому так много смертей. А если бы существовал такой трактат, где все иномирцы были бы кратко описаны с указанием способов борьбы с ними, насколько бы легче стало новым Стрелам, только что вышедшим из питомника?

Стук в дверь. Карницкий выронил листы с перепугу.

— Ваше благородие, изволите-с спуститься к ужину? — послышался мужской голос. — И вещи вашего благородия так же прибыли-с. Если позволите-с, я войду и помогу одеться.

Наверное, тот же лакей, что показал ему комнату. Адриан быстро сложил листы в папку и убрал обратно в мешок Аверия.

— Войди.

Вошел парень, сверстник самого Карницкого, в чистой подпоясанной рубахе и с зализанными набок волосами, внес саквояж и умело развесил сюртуки и камзолы. Потом выбрал свежую сорочку и предложил Адриану ее надеть.

— А что, у графа Порываева к ужину при всем параде принято выходить?

— Никак-с нет. По-семейному. Но ради вашего благородия его сиятельство приказал расстараться-с.

Пришлось натягивать не столь удобный, зато богатый камзол из яркого шелка, вязать на шею кружево и иначе укладывать волосы. Будто и не орденец вовсе, что неделю назад сам доил коров и помогал строгать репу в похлебку для простородных сельчан. Пожалуй, граф Порываев не оценит сей рассказ по достоинству.

Столовая в доме графа была непривычно мала: за столом вряд ли уместилось бы больше двух десятков гостей, а между стульями и высокими канделябрами с трудом разошлось бы два человека. Нет места ни для музыкантов, ни для танцоров, ни для шутов с шутихами, что не так давно снова вошли в моду. Значит, граф строг не только с Орденом, но и со своими домочадцами.

У входа в столовую Карницкого ласково встретила сама графиня. Не давая ему возможности представиться по всем правилам, она остановила его поклон, обняла и сама отвела за стол, усадила по правую руку от графа, сама села напротив. Малых детей отправили на другой конец стола и приставили двух мамок, которые следили за их поведением и аппетитом. А рядом с графиней сидела, скорее всего, та самая Любава, едва оправившаяся после тяжкой болезни. Хворь оставила на ней еще не сгладившиеся следы: темные круги вокруг глаз, излишняя худоба, от чего черты ее лица казались острыми, и легкая растерянность, словно она сама не понимала, где находится и что делает.