Книга Сага о Кае Лютом, страница 37 – Наталья Бутырская

А мы с Хальфсеном, Дометием и Простодушным пройдемся по Торговой стороне, поглядим, что да как. Я всяко отомщу этому городу, вопрос лишь в том, сколько после этого выживет людей. Отомстить можно ведь по-разному.

Как только мы отошли от «Лебеди» и Рыси, наши руны тут же вернулись к истинным. Потому я и не стал звать с собой Леофсуна: пусть лучше оставшихся на ладье хирдманов прикрывает. Седьмая руна Пистоса вряд ли кого-то удивит, а вот хельты на купеческом корабле уже довольно странно. Впрочем, я-то себя скрыл, удерживая стаю. Дометий заметил это, принялся расспрашивать, что да как, и спустя некоторое время сумел понизить свою силу до хускарла на девятой руне. Этот клетусовец уже не раз восхищал меня своим усердием и умениями, но сейчас я снова удивился. Мне дар Рыси поддался не сразу.

Первое изменение, которое я заметил, — отсутствие клепала на площади. Прежде и на Торговой стороне такое было. В него мог ударить любой житель города, даже иноземец, чтобы созвать вече и разрешить несправедливость. А теперь клепала нет. Хочешь справедливости — иди к новому князю. А князь где? Князь живет на Вечевой стороне, куда хода всякому нет, только богатому и знатному. Вот и ищи теперь честного суда!

А второе — это пепелище на месте дома, где нас приютили в прошлый раз. Я уже не помнил имени того живича, помнил лишь его радушие, помнил его большую семью и просторный чистый двор. Помнил, что он некогда пообещал помогать нордам, так как один из них спас его сына. И что он получил в благодарность? Если узнаю, что их убили из-за нас, сожгу этот город дотла безо всякой жалости. И плевать на возможную вражду меж нордами и живичами! Найдем другой путь в Годрланд! Или поставим здесь свой город, а другим княжествам всё равно не до Раудборга. Коняки же наступают.

Пока я стоял и пялился на останки, откуда давно растащили всё мало-мальски ценное, Хальфсен прошелся по улице и порасспрашивал людей.

— Говорят, будто здесь жил живич, который впустил в дом мрежников-колдунов. Как люд узнал, что те мрежники дочь Ведявы убили, хотели и хозяина порубить, но тот вовремя закрылся, сумел продержаться до прихода дружинников. Но потом ему всё равно тут житья не давали, не продавали ничего, не покупали, плевали на его дочерей, так что он отправил всю семью подальше из города. А потом запылал его двор. То ли кто-то поджег, то ли он сам запалил и ушел… — толмач усмехнулся. — Мне тут наговорили, что какая-то баба не спала той ночью и увидала, как над огнем взметнулся бело-красный сокол, а в когтях у него тот самый живич. Мол, спасли мрежники его, забрали с собой в темные земли, чтобы превратить в чудище. И не примет его после смерти ни матушка Масторава, ни сестрица Ведява, ни сестрица Толава.

Глядя на наши недоумевающие лица, Хальфсен пояснил:

— Это значит, что он не сможет упокоиться ни в земле, ни в воде, ни в огне.

Порой я забывал, что Хальфсен присоединился к нам совсем недавно, настолько он крепко вошел в хирд. А ведь он всю жизнь прожил в Альфарики, знает о здешних верованиях не меньше, чем сами живичи.

— А что князь? И Жирные?

Толмач покачал головой:

— Не здесь спрашивать и не здесь говорить. На вас и так посматривают. Лучше уйти в другое место, где побольше мреж… иноземцев. Или вон в сольхус пойти. Поди, солнечные не так боятся гостей.