Книга Сага о Кае Лютом, страница 38 – Наталья Бутырская

— А и впрямь! Дометий за солнцелюба точно сойдет!

Но в сольхус нас не пустили. Дверь была закрыта, на стук никто не откликался. Так что нам пришлось вернуться на «Лебедь» несолоно хлебавши.

Пистос с Милием пришли под вечер, сытые, чуть пьяные и довольные.

— Значит, так, — начал говорить на нордском Милий, пока Феликс пересказывал то же самое на фагрском остальным. — Нынче в Велигороде, ну то есть в Раудборге, всё запутанно и непонятно. Никто толком не понимает, кто сидит во главе и кто решает за всех. Поначалу, после вашего ухода, город подмял под себя здешний воевода по имени Красимир, поставил на всех воротах своих людей, да и купеческие дворы тоже не обошел стороной. Почти сразу созвал малое вече, где предложил сделать его князем, но не вышло. Купцы победнее и послабее вроде поначалу были не против, так как сильные купцы давно забрали себе лучшие места и не пускали никого торговать самым выгодным товаром. Но на собрании даже они не отдали свои голоса воеводе. Прямо нам не сказали, но я так понял, что Жирные пообещали поделиться с ними куском пирога.

Милий глотнул пива, помотал головой и продолжил:

— Воевода после этого озверел, стал чинить препоны торговцам, гнать иноземцев, невзирая на то, откуда они, требовать большую плату за проход. А заодно его люди распускали страшные слухи о мрежниках и говорили, что это купцы виноваты, что нынче нет торговли. Мол, ворожея околдовала не только Хотевита, но и весь его род, ведь она жила в доме Жирных, и других купцов. И спустя несколько месяцев Красимир созвал еще одно вече, но уже большое, куда собрался чуть ли не весь город. Он много наговорил тогда, сказал, что не дело, когда в доме два хозяина, а уж тем более несколько, ведь нет в том доме ни мира, ни порядка. Сказал, что всюду есть князья, которые ратуют не только за свою мошну, но и за всю землю, напомнил о своих заслугах, еще сказал, что и сам княжеский сын, потому не уронит честь Велигорода, встав во главе города. Так его и выбрали князем.

Не повезло Раудборгским купцам, а Жирным, видать, больше всех. Вот кабы не были столь жадными, так я бы на них зуб не точил, даже помог бы, наверное. Хотя чего я ждал от торговцев? У них же все думы только о серебре с золотом! И тут уж неважно, есть ли у тебя в доме лик Масторавы, висит ли круг Солнца или топор Фомрира — если не держишь слово, то и с тобой можно вести себя бесчестно.

Один из холмградских живичей сказал, что ходил к дружинникам, выспрашивал, что там и как, будто думает, а не пойти ли к ним послужить. Так вот, в самом Раудборге сидит лишь личная дружина Красимира да десяток здешних людей, а остальные разосланы по землям. Кто за другими городками присматривает, кто разбойников гоняет, кто по рубежам разъезжает. Так что прямо сейчас в городе едва ли сотня воинов наберется, а то и меньше.

— Он забрал под себя половину купеческих дружинников, — добавил Милий. — Кроме тех, что ушли с ладьями и товаром.

— И как быстро князь сумеет созвать всех воинов?

— Самое меньшее — за седмицу.

— А о нас что-нибудь говорят?

— Почти и не вспоминают. Я особо не расспрашивал, разговор-то о другом был. Но князь явно готовится к войне, только непонятно с кем. Может, с коняками, а может, с Холмградом.

Снова заговорил живич. Как же его там звали? Вторак вроде бы.