Книга Сага о Годрланде, страница 144 – Наталья Бутырская

— А что? Годится! — ухмыльнулся я.

Пусть это будет наш последний пир в Гульборге! Повеселимся во славу Скирира, раз уж нынче его время. Как-никак мой покровитель и даритель.

А раз Брутссоны хотят увидеть побольше северян, так я решил взять почти всех ульверов, оставил лишь Отчаянного да Видарссона, пусть приглядят за нашими фаграми. Одного клетусовского парня я решил прихватить с собой — ловкача, чтобы вознаградить за усердие в изучении нашей речи. Понятное дело, в личине да в наших одежках со строгим наказом не показывать себя и не выказывать знание фагрских слов. Сам бы я так не рискнул, но Простодушный посоветовал, мол, пора проверить новых хирдманов на верность и честность.

Нам на руку было еще то, что Брутссоны устраивали гуляние не в самом Гульборге, а в поместье, что в дне пути от него; даже если и случится чего, удрать наш фагр сумеет. Милий сказал, что у них был дом в городе, но его быстро продали. Уж больно невзлюбил простой люд Брутусов род, всякие пакости устраивал: то голову собаки к двери прибьют, то нечистотами порог обольют, а то и горящее полено забросят. Вот и уехал Брутус куда подальше, а уж там всех весельчаков сумел пристрожить. Запорол, поди, насмерть. У законников хоть руки длинные, но в каждый дом и им не залезть.

С трудом мы дождались указанного срока, Трудюр так и вовсе едва пол не проломил, стуча копытом от нетерпения. Ну или не копытом. Оружие мы с собой взяли, потому как добираться до места целый день, мало ли кто повстречается по пути. А вот броню оставили дома: всё же не воевать идем, а пировать.

То ли из-за желания хорошенько надраться, то ли еще почему, только добрались мы до нужного поместья гораздо быстрее. Даже спрашивать дорогу не пришлось: на первой же развилке стоял раб в нарядных одеждах и с цветочным венком на голове. Он уточнил, к Брутссонам ли мы едем, одарил нас цветком мака и указал нужный путь. И так было на всякой развилке, к которой мы подходили.

Само поместье привольно раскинулось на вершине холма. Внутри его высоких стен легко бы поместился Сторбаш, при том не один. Ворота были широко распахнуты, и со двора уже слышалась музыка, веселые голоса, женский смех, доносились сладкие запахи.

Наше появление заметили издалека, и едва мы подошли ко входу, как нам навстречу выбежали простоволосые девицы. Их наготу едва прикрывали небольшие лоскуты овечьих шкур, грубо стянутые толстыми нитями. Девицы поднесли нам большие чаши с вином. Я понюхал: вроде обычное вино, без макового сока или другого дурмана, так что взял первую попавшуюся чашу и разом опустошил. У Трудюра хватило выдержки сперва оглянуться на меня, дождаться кивка и лишь потом подхватить двух девок, дабы уволочь в кусты.

А кустов там хватало. Сразу за воротами лежала площадь в обрамлении пышно цветущего сада. Все рабы, что девки, что парни, были почему-то одеты в шкуры, кое у кого из всклокоченных волос торчали не то рога, не то ветви. Некоторые прыгали, бегали и потрясали деревянными топорами и щитами без умбона. Странно, что выкрашены были те щиты на наш манер.

Послышался грозный рык, и из-за деревьев на нас выскочил настоящий живой медведь. Я не испугался, но топор всё же выхватил, и лишь потом заметил на звере ошейник с цепью.

— Феликс, у вас всегда так ту богиню славили? — негромко спросил я.