Книга Сага о Годрланде, страница 125 – Наталья Бутырская

Солнцезарные сделали круг по Арене, высоко вздымая сарапское знамя.

А потом занавеси отдернули.

Занавеси отдернули, и я увидел ту же комнату, в которой почти ничего не изменилось, разве что девки забились в дальний угол, да пропали фрукты со столика.

В ближнем конце комнаты стоял Набианор, ткань с его головы была сорвана, и я ясно видел его блестящую лысину. Он воздел руки к небу и заговорил.

На сей раз я толкнул Хальфсена, чтобы тот пересказал слова пророка.

— Он говорит, что привык считать Годрланд своим вторым домом. Верил, что люди здесь от всего сердца приняли Бога-Солнце. Он не забирал их дома и земли, не отнимал рабов и скот, а наоборот — даровал истинную веру, открыл глаза на ложных богов и дал возможность вознестись на небеса. Он даже сохранил эту Арену и позволил устраивать игры, не ради пустого веселья и пролития крови, а ради возвеличивания отважных воинов, чтобы каждый человек в Гульборге знал тех, кто сражается ради людей. И чем вы отплатили? Черной неблагодарностью! Подослали крысу, чтобы та убила его! Конечно, Бог-Солнце защитил свои уста!

Солнцезарные на Арене расступились, меж ними протащили окровавленного человека. Служители быстро поставили столб, к его вершине прибили поперечную балку, так что она походила на руку, вытянутую в сторону, и к ней подвесили несостоявшегося убийцу. Его запястья плотно охватывала толстая цепь. Одежду с него срезали, оставив полностью обнаженным, и лишь в конце сняли тряпку, закрывающую его лицо.

Люди на скамьях разом выдохнули. Даже мне стало не по себе.

Это же Клетус!

Его знал весь Гульборг, ведь он совсем недавно красовался на Арене, восхищая своим мастерством.

Я не порицал его стремление убить захватчика, но почему сейчас? Здесь? На что он надеялся, попытавшись убить Набианора, будучи всего на одиннадцатой руне? Ладно, если он был хотя бы сторхельтом… Но хельт? Против человека вдвое сильнее его?

А Набианор распалялся больше и больше. Хальфсен пытался пересказать его речь, но вскоре застыл с открытым ртом. Люди вокруг, особенно те, что побогаче, попадали на колени и уперлись лбами в пол, потом повалились и верхние ряды, хотя я сомневался, что те знали хоть слово по-сарапски. Даже мне захотелось опуститься наземь и склонить голову, словно на мои плечи навалилась невыносимая тяжесть.

Солнцезарные спешились и встали на одно колено.

— Вниз! — сказал я, удерживая стаю.

И ульверы сползли под скамьи, чтобы не выделяться среди остальных.

Речь Набианора уже не лилась напевным ручейком, а громыхала над Ареной, била молотом, пронзала жгучими молниями и давила свинцовой тяжестью. Слышались стоны, кряхтение и стенания низкорунных горожан.

Я постоянно встряхивал через стаю тех ульверов, кто хоть немного разумел сарапский. Феликсу стало совсем дурно, и мне пришлось указать на него Живодеру. Бритт, кстати, переносил воздействие сарапского дара легче всех, потому легко протиснулся меж сидевшими под скамьями ульверами, ткнул Пистоса в плечо, тряхнул, похлопал по щекам, а потом ударил его поддых. Когда пытаешься вдохнуть и никак не получается, сразу забываешь о любых словах, кем бы они ни были сказаны!

Наконец это закончилось. И началась казнь.

Солнцезарные вскочили на коней и закружили по Арене. Время от времени кто-то из них вырывался из общего круга, подъезжал к подвешенному за руки Клетусу, ударял его копьем и вновь вливался в скачку. Били не насмерть, а вскользь, сдирая кожу, разрывая мясо, обнажая кости. Клетус раскачивался, вращался на цепи и молчал, лишь прикрывал глаза в момент удара. Редко кто из Солнцезарных целился в лицо или живот, чтобы ненароком не убить его. И даже так вскоре Клетус стал похож на истерзанный кусок мяса. На ногах не осталось ни единого целого лоскутка кожи, руки изорваны до костей, на спине кое-где белели ребра, один глаз вытек, выбитый неудачным ударом, щека вспорота до уха и выбито несколько зубов. Но Клетус всё еще молчал.