Книга Сага о Годрланде, страница 124 – Наталья Бутырская

И снова долгие речи. Сначала разглагольствовал сам годрландский конунг, вознося хвалы великому Набианору! Жаль, что его голос едва-едва был слышен, не привычен Алексиос горлопанить на всю Арену. Потом выступали еще какие-то благородные мужи.

А потом встал сам Набианор, и вот он умел говорить так, чтобы его голос доходил до самых дальних уголков Арены. Я не удивлюсь, если его слышали и служители, что прятались глубоко под песчаным дном.

С первых же его слов зрители замолкли совсем, а глаза Хальфсена, Коршуна, Феликса и даже Рыси, что лишь слегка знал сарапский, словно бы подернулись ледком. Я захватил ульверов своим даром и поделился с ними собственной злостью, Живодер тут же плеснул яростным весельем, Тулле словно потянул за невидимые нити, и все сразу встрепенулись. Кроме Феликса. Сварт глянул на меня умоляюще. Он на всех гуляниях ходил за Пистосом по пятам, прогонял старых приятелей, следил за его чашей и учил нордской речи. Да мы все настолько привыкли к Феликсу, который продолжал жить с нами, что зачастую окликали его по-нордски.

Я посмотрел Сварту в глаза, показал жестом, что это будет на его совести, вдохнул, потянулся даром к Феликсу, нащупал его огонек и затащил в стаю. Фагр вздрогнул, ощутив разом вокруг и внутри себя аж два десятка ульверов. О, я знал это чувство! Будто тебя стало больше, и всё возле тебя тоже стало больше. Словно у вас одна кожа на всех. Одни мысли на всех. Одна жизнь на всех.

Хорошо, что боль на месте мертвых хирдманов ощущал лишь я.

Возле Набианора тоже все замерли, завороженные его словами. Лишь один воин, что стоял вне зала пророка, осторожно пробирался ближе, обходя заслоны дружинников один за другим. И этот воин был одет в точности как дружинник. Может, несет весть от гонца, что недавно прибыл? Или что-то заметил неладное?

Сарапские речи я всё равно не разбирал, следить за завороженными людьми тоже невесело, потому я не отрывал взгляда от единственной движущейся фигуры. Набианор продолжал говорить, а точнее петь. Он словно перебирал струны на арфе, то взбираясь ввысь, то опускаясь к самому дну.

Воин исчез за стенами зала, и я вздохнул. Больше ничего интересного я не замечал.

И вдруг речь пророка оборвалась. Вокруг его комнаты забегали люди, дружинники враз ощетинились короткими копьями, мелькнуло что-то красное, и занавеси отсекли от зрителей происходящее внутри.

— Что там случилось? — спросил кто-то из ульверов.

Тот же вопрос возник у каждого на Арене. Молчавшая доселе толпа враз загомонила, поразив привыкший к тишине слух.

Я вглядывался в движение занавесей, пытаясь угадать, что же там произошло.

Кто-то из приближенных Набианора догадался приказать, чтобы выступления продолжались. И на плотный песок Арены выехали Солнцезарные. Одного их вида хватило, чтобы люди позабыли на мгновение странности в занавешенной комнате. Вида и рунной силы, которую сарапские всадники и не думали прятать: хускарлы, хельты и несколько сторхельтов. Великолепная броня, отливающая золотом! За такую на Северных островах отдали бы пару деревень, не торгуясь. Великолепные лошади в сияющих попонах! Каждая не меньше ста илиосов ценой. И великолепные воины! По их посадке и манере держать оружие уже было понятно, как они хороши в бою. Даже Гачай, скорее всего, не сравнился бы с ними.