Книга Сага о двух хевдингах, страница 168 – Наталья Бутырская

— И что, прямо всё-всё могут исцелить?

Иринарх подошел ко мне поближе и шепотом сказал:

— Я слышал, что они могут даже воскрешать мертвых.

— Такой умелец и у меня есть, — скривился я. — А смогут ли те мудрецы, к примеру, превратить измененного обратно в человека?

— Говорят, что в Бхарата живет мудрец по имени Пурасатва, который шагнул за двадцатую руну, и его оделил даром не Фомрир и не Скирир, а Мамир, бог мудрости. Всю жизнь тот мудрец старается проникнуть в замысел богов, понять, как и почему человек становится тварью и нельзя ли повернуть это вспять. А мудрец в Гульборге когда-то учился у Пурасатвы! Кто, если не он, ответит на твои вопросы? А мой раб поможет поговорить с ним.

— Мне не нужны Бездновы ответы. Может он исцелить измененного или нет?

Рысь кашлянул. И я опомнился.

— Путь в Годрланд далек и опасен. Я не хочу плыть до южного моря несколько месяцев и лишь там узнать, что мой добрый друг Иринарх из Града-на-Альвати солгал о мудрецах и лекарях. Я ведь вернусь и спрошу у Иринарха, почему тот посмеялся на Каем Безумцем. И спрашивать буду долго, медленно, пока не узнаю всё до последнего словечка!

Фагр побледнел, схватился за грудь и захрипел. Рысь с силой ударил меня локтем, и только тогда я понял, что давлю силой хельта на трехрунного.

— Хорошо-хорошо, я скажу, — продышавшись, пролепетал Иринарх. — Не знаю, умеет ли мудрец из Бхарата исцелять измененных, но к его словам прислушивается сам конунг Годрланда! И даже сарапский конунг звал того мудреца к себе во дворец.

— Уж не Набианор ли?

— Истинно так. Мой друг Кай слышал о нем? Значит, понимает, сколь велики знания того мудреца? Если он не сумеет, то никто в Альфарики, Годрланде и Ардуаноре не справится. И вот удивительно, мой раб умеет говорить на языках всех этих земель. Всего за четырнадцать марок…

Мы с Леофсуном с пустыми руками поплелись обратно к пристани. Рысь-то шел бодро, а я уже не знал, как бы так вывернуть ногу, чтоб было не так больно. Бездновы сапоги словно сожрали носки, стерли кожу, раздавили мясо и уже подобрались к костям.

Пройдя несколько домов, я увидел паренька моих зим в привычных нордских башмаках, которые не ломали пальцы на ногах и не выдавливали косточки.

— Эй ты! — крикнул я ему. — Давай поменяемся. Я тебе эти красивые сапоги, а ты мне — свою обувку.

Он даже не глянул на мои ноги, а удивленно уставился на наши лица.

Рысь пихнул меня.

— Ты чего? Он же живич, он не понимает, что ты говоришь!

— Нет, я понимаю! — возразил парень. — Я норд. А вы купцы из Северных островов?

Леофсун рассмеялся:

— И часто ты видел купцов-хельтов?

А мне было не до смеха. Еще немного, и я все же опозорюсь, сдеру клятые сапоги и пойду босиком.

— Значит, вы хирдманы? А, — парень замялся, — вам не нужны люди в хирд?

Я посмотрел на него внимательнее. Карл. Одна руна. Зачем он такой нужен?

— Или не хирдманом, а так, слугой или… — с каждым словом он говорил всё тише и тише.

— Так сапоги возьмешь?

Парень развязал кожаные ремешки и протянул мне обувь. С каким удовольствием я стянул бездновы сапоги и надел привычные башмаки! Это чувство сравнимо разве что с Фомрировой благодатью.

— Эй, а ты по-живичски говорить умеешь? — вдруг спросил у него Рысь.

— Да, конечно. Я ведь тут всю жизнь прожил.

— А другие языки знаешь?