Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 111 – Александра Каплунова

— Нет, — честно ответила я. — Кто вы?

Но незнакомец усмехнулся и шагнул ближе. Я попятилась, но позади стояли березки, которые меня на месте придержали.

А после, не успела я опомниться, незнакомец прижался наглыми губами к моим.

На миг я вся обмерла, ошеломленная. Губы незнакомца оказались неожиданно мягкими, теплыми. Поцелуй не был грубым, как показалось сперва. Напротив, в нем такая нежность трепетала, будто он и правда боялся меня спугнуть. Сердце мое дрогнуло, и на секундочку, всего лишь на одну секундочку, я позволила себе раствориться в этом ощущении. Сколько времени прошло с тех пор, как меня целовали? В этом времени — никогда. В моем прежнем…

Я не встречала в своей жизни глубокой любви. Такой, чтобы как говорят “бабочки в животе”. Меня всегда больше занимала работа, чем чувства. Конечно, из-за этого порой бывало одиноко, и я даже вышла замуж, как того требовало наше время и ропщущее общество. Детишек родила. Наши отношения с супругом были глубоко уважительные, даже теплые, но… Не думаю, что я когда-то и правда его любила. Просто так было положено.

И так вдруг защемило в груди от этой мысли. Мелькнула мысль, что, быть может, в том есть какая-то неполноценность?

Мелькнула и быстро растворилась. Меня словно обожгло осознанием — какой-то барин позволяет себе целовать меня, крепостную девку, как будто это его право! Ярость поднялась во мне дурной волной, и я, не задумываясь, отстранилась и со всей силы влепила ему пощечину.

— Как вы смеете! — гневно выдохнула я. Пальцы обожгло. Большая часть удара пришлась на маску, но и мордасу его наглому тоже прилетело не слабо.

Звук удара разнесся в тишине рощи. Незнакомец отшатнулся, хватаясь за лицо, но быстро пришел в себя и вдруг, к моему удивлению, рассмеялся. А опосля одним быстрым движением сорвал с меня маску.

— Верно я тебя распознал, Дарьюшка, — просипел он, все еще маскируя голос. Вот ведь паскуда! Меня-то он узнал. Хотя, выходит, когда целовать полез, еще не до конца был уверен.

— Верните мою маску и немедленно извинитесь! — потребовала я, пытаясь выхватить свою птичью голову из его рук.

Незнакомец снова рассмеялся, держа маску над головой так, что мне и не достать ее вовсе, хотя я и попыталась.

— Извинений требуешь? Разве ж крепостной пристало требовать извинений у господина? — в его голосе звучало явное веселье, но без злобы. Странно так. Он словно играл, но обидеть при том не жаждал. Не было в нем злой насмешки. Только откровенное ребячество. Нашелся мне тоже!

Я отступила, надулась обиженно. Внутри все кипело от раздражения и гневливости.

Вот она — вся суть этого проклятого времени в одной его проклятущей фразе! Даже если тебя оскорбили, ты не имеешь права требовать справедливости, потому что ты — просто собственность. Как вещь, как корова или курица. Не человек, а инвентарь, который можно использовать по своему усмотрению.

— У господина, который забывает о приличиях, кои сам же и должен блюсти, — резко ответила я. — А заодно и о христианских заповедях. Или в Писании для господ особые указания есть?

Незнакомец перестал смеяться и склонил голову набок, словно с интересом изучая меня.

— Занятно говоришь, Дарья. Ты, говорят, частенько такие речи умные заводишь. Техничность твою и метлой не выгонишь, да?