Книга Я пересоберу ваш мир, страница 79 – Натали Карамель

Я отложила паяльник. Подумала. Потом взяла снова.

Работать. Пока есть время.

Глава 23. Соседи

Следующие три дня я почти не выходила из мастерской.

Оружейный голем рос на верстаке — медленно, осторожно, деталь за деталью. Я работала, а Линда стояла на страже у двери, прислушиваясь железными ушами к каждому шороху за окном.

Иногда я отрывалась от паяльника, подходила к окну и смотрела на их мастерскую через дорогу. В обычном свете она казалась обычной — кирпичные стены, шиферная крыша, вывеска с коваными буквами. Но я видела другое. Магические потоки вокруг их здания пульсировали — ровно, мощно, как у хорошо отлаженного двигателя. Они не просто работали. Они готовились.

Григорий тоже изменился. Он перестал отлучаться надолго, чаще задерживался в мастерской, крутил в руках инструменты, делал вид, что что-то мастерит.

— На всякий случай, — сказал он, когда я спросила.

Он смотрел в сторону мастерской Соколовых. Я знала, что он тоже заметил — свет там горел допоздна.

— Они что-то готовят, — сказала я.

— Готовят, — согласился он. — Вопрос — что.

Ответ пришёл на следующий вечер.

Мы сидели за ужином. Лена подала жаркое, Григорий налил квас. За окном уже темнело, лампы горели ровно, белым светом.

В дверь постучали.

Не громко, вежливо. Два коротких удара.

Григорий напрягся. Я посмотрела на него, он кивнул — сиди, не высовывайся. Сам встал, поправил рубаху, пошёл открывать.

Я слышала, как скрипнула дверь, как заговорили голоса. Мужские, незнакомые. Потом шаги — Григорий пригласил гостей на кухню.

Вошли двое.

Я опустила глаза, но кожей ощутила, как в комнату вместе с ними влилась чужая магия. У старшего — ровная, холодная, как лезвие. У младшего — горячая, рваная, с примесью металла. Такие потоки бывают у тех, кто много работает с маго-сплавами. Или у тех, кто много врёт.

Первый — высокий, худой, лет тридцати. Длинные волосы собраны в хвост, на лице — аккуратная бородка. Глаза светлые, цепкие. Одет в тёмный сюртук, при галстуке. В руках — трость с серебряным набалдашником.

Второй — младше, лет двадцати, коренастый, с широкими плечами и красными руками. Простая рубаха, кожаный фартук, на поясе — инструменты. Глаза маленькие, быстрые, как у хорька.

— Григорий Ильич, — сказал старший, оглядывая кухню. — Не ждали?

— Проходите, — сказал Григорий спокойно. — Чай будете?

— Не откажемся.

Они сели за стол. Лена засуетилась, поставила чашки, пирог. Я сидела в углу, опустив глаза, и смотрела на гостей исподлобья.

Старший — тот, с тростью — повернулся ко мне.

— А это, видно, ваша племянница? Та самая, что из деревни?

— Она, — Григорий кивнул. — Мира.

— Мира, — повторил старший, растягивая имя. — Красивое. Редкое.

Он смотрел на меня внимательно, будто сканировал. Я опустила глаза ещё ниже, сложила руки на коленях. Послушная девушка. Тихая. Ничего не понимающая в механизмах.

— Здравствуйте, — сказала я тихо.

— Здравствуйте, барышня, — он усмехнулся. — Я — Алексей Соколов. Это брат мой, Дмитрий.

Младший кивнул, не улыбнувшись. Взял чашку, отхлебнул.

— Хороший чай, — сказал он. — И пирог. Лучше, чем у нас.

— Лена старается, — Григорий тоже взял чашку.

Повисла пауза. Я чувствовала, как братья изучают комнату. Взгляд Алексея скользнул по стенам — на лампы, на проводку, на механизм для взбивания, стоявший на полке. Дмитрий смотрел в пол, на доски, на стыки, на то, как аккуратно подогнаны половицы.