Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 78 – Кристина Юраш

Тишина в спальне была осязаемой, плотной, как бархатная ткань, натянутая между нами. Я лежала на спине, чувствуя тяжесть его руки на своей талии. Его дыхание было ровным, глубоким, отмеряющим время в этой абсолютной темноте, которая стала его новым миром.

Я не спала.

Сон обходил меня стороной, словно я была проклятой, недостойной забвения.

Вместо этого в голове пульсировала одна мысль, занозой засевшая после чтения древних трактатов в библиотеке. «Дракон не умирает просто так».

Моя левая рука лежала поверх одеяла. Запястье ныло тупой, знакомой болью.

Там, под кожей, скрытая рукавом ночной рубашки, должна была быть метка. Но я не чувствовала ее.

Мои пальцы скользили по коже, а я прислушивалась к ощущениям. Я хотела почувствовать хоть отголосок тепла, дающего надежду.

Золотая вязь, связывающая меня с существом, которое теперь называло себя человеком, никак не проявлялась. Тишина.

Книга говорила об единении. О близости, способной разбудить зверя. Но я не была готова к этому. Не сейчас. Не когда между нами лежала пропасть из моей вины, его вины и наших жертв.

Но было другое. Прикосновение.

Я повернула голову. В темноте его профиль был лишь чуть более светлым пятном на фоне подушки.

Белая повязка на глазах казалась призрачным сигналом маяка в черном море ночи. Он спал. Грудь поднималась и опускалась с невозмутимым спокойствием спящего ребенка, а не хищника, который всю жизнь держал оборону.

«Если он спит, зверь тоже спит», — подумала я, и эта мысль обожгла сознание стыдом. Я собиралась воспользоваться его беспомощностью. Снова. Но на этот раз не чтобы ранить, а чтобы понять.

Я медленно, стараясь не нарушить воздух вокруг нас, высвободилась из его объятий. Ткань простыни зашуршала слишком громко, и я замерла, затаив дыхание.

Ритм его дыхания не сбился. Он спал.

Моя рука дрогнула в воздухе. Пальцы казались чужими, холодными.

Я протянула их к его лицу. Это было похоже на ритуал. Как будто я была жрицей, пытающейся вызвать духа из глубин подземного мира, или наоборот — заклинательницей, проверяющей, надежно ли заперт демон.

Кончики пальцев коснулись его щеки.

Кожа была горячей. Живой. Не той обжигающей жарой, что исходила от него в моменты гнева или пробуждения силы, а мягким, человеческим теплом. Я провела подушечкой по скуле, ощущая жесткую щетину, которая кололась, как сухая трава. Он не шевельнулся.

Сердце заколотилось в горле, глухо ударяя в ребра. Я скользнула ниже, к линии челюсти. Здесь, под ухом, пульсировала артерия. Спокойно. Ровно.

Моя метка на запястье молчала. Ни тепла, ни вспышки. Ничего.

Разочарование, острое и кислое, подступило к горлу. Значит, книга права? Значит, он действительно убил эту часть себя? Ради меня. Ради того, чтобы я могла спать спокойно в соседней комнате, не боясь, что ночью в дверь войдет чудовище.

Но рука не слушалась приказа остановиться. Она жаждала продолжать. В этой темноте, где глаза были бесполезны, осязание обострилось до предела. Каждый миллиметр его кожи рассказывал историю, которую он никогда не произнесет вслух.

Я переместила ладонь на шею. Кожа здесь была тоньше, нежнее. Под моими пальцами пробежала дрожь. Не его — моя. Я почувствовала, как внутри меня самой откликается что-то древнее, голодное. Я почувствовала или мне показалось, но кожа на месте метки нагрелась. Может, мне очень хотелось, чтобы так случилось?