Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 72 – Кристина Юраш

Я сделала шаг ближе. Моя юбка зашуршала по ковру.

— Я не хочу тебя оправдывать, — прошептала я. — И себя не хочу оправдывать.

Я почувствовала, как в глазах щиплет. Слезы не текли, они стояли горячей пеленой, мешая видеть его четко, даже когда он был так близко.

— Я вообще не знаю, как правильно... — голос дрогнул. — В жизни бывает столько всяких ситуаций, когда не понятно, как правильно поступить... И... это... это самая неприятная часть жизни, наверное.

Я замолчала. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь в ней не было осуждения. Было только понимание того, что мы оба застряли в лабиринте, где стены построены из наших ошибок.

Дела привезли через два часа. Огромная стопка, которую нужно рассмотреть. Я дергала плечами, словно пытаясь приободрить себя. Меня пугала не бумажная волокита, а судьбы. Реальные судьбы людей, спрятанные за сухим канцелярским языком между пыльных страниц уголовных дел.

Секретарь ушел, оставив после себя запах старой бумаги и тревоги.

Дверь закрылась, отрезая нас от остального мира, и тишина снова обволокла комнату, но теперь она была иной — наполненной ожиданием.

На столе перед Лотаром выросла стопка пергаментов, перевязанных суровыми нитями. Дела. Правосудие, которое не могло ждать, даже если его вершитель погрузился во тьму.

Я стояла за его спиной, чувствуя исходящее от него напряжение. Оно было физическим, как жар от раскаленной печи. Лотар сидел неподвижно, пальцы лежали на подлокотниках кресла, белые костяшки выдавали силу, с которой он сжимал дерево. Его повязка казалась слишком ярким пятном в полумраке кабинета.

— Читай, — произнес он тихо. Голос был ровным, но в этой ровности скрывалась усталость, тяжелая, как свинцовый плащ.

Я обошла стол и села напротив. Бумаги шершавые на ощупь, все это пахло чем-то неприятным, тревожным. Я развернула первый свиток.

— Дело номер сорок один. Обвиняемый: крестьянин Томас. Преступление: убийство сына барона Марбаха.

Я сделала паузу, наблюдая за ним. Лотар не моргнул под повязкой. Он просто слушал. Его мир теперь состоял из звуков, и мой голос стал в этом мире компасом.

— Продолжай, — сказал он.

Я начала читать подробности. История была грязной, я бы даже сказала, банальной в своей грязи. Сын барона попытался насильно взять дочь крестьянина. Отец вмешался. Вспыхнула драка. Удар ножом. Смерть.

Казалось, что сухие строчки скрывали настоящее горе. Горе отца, который вмешался, чтобы спасти свою дочь.

Я дочитала дело до конца, видя между строк всю картину. “Виновный не отрицает своей вины. И сказал, что если бы ситуация повторилась, то сделал бы это еще раз”.

Этими словами заканчивается очередной протокол допроса.

— Закон однозначен, — произнес Лотар, когда я закончила. — Смерть за смерть. Статус жертвы не имеет значения. Убийство есть убийство.

— Но это была защита, — возразила я. Голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Он защищал своего ребенка. Разве закон не учитывает обстоятельства? Не должно же быть так, что закон приравнял разбойника, пырнувшего ножом прохожего ради монет, и отца, который обязан защищать своего ребенка.

Лотар медленно повернул голову в мою сторону. Пустые глазницы повязки смотрели сквозь меня.

— Закон не учитывает эмоции, Сиби. Иначе это будет не правосудие, а милость. А милость субъективна.