Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 70 – Кристина Юраш

Я посмотрела на потолок и шумно вздохнула. Мне сложно было выразить словами всё, что я чувствую.

— Я и не прошу простить меня сейчас. Это было бы… странно, — послышался голос. — Я прошу лишь… рассмотреть возможность прощения. Когда-нибудь. В будущем.

В комнате пахло лекарствами и нами. Нашей виной. Нашей болью. И чем-то еще. Чем-то, что рождалось только тогда, когда мир вокруг погас, оставляя лишь тепло его кожи под моей ладонью.

Сумерки сгущались за окнами, превращая знакомый пейзаж в размытые пятна серого и черного. Комната погружалась в полумрак, но свечи никто не зажигал. Лотар не просил света, а я не решалась.

Мне казалось, что будет правильно, если я не буду зажигать свечи. Я хотела чувствовать эту темноту, которая стала для него единственным миром.

Воздух был густым, пропитанным запахом лекарственных трав, воска и той едва уловимой металлической нотой, которая теперь всегда сопутствовала ему — запах крови, засохшей на бинтах.

Я сидела в углу, сложив руки на коленях, и слушала его дыхание. Оно было ровным, но слишком осторожным, словно он боялся, что любой громкий вдох может разрушить хрупкое равновесие этой ночи.

Мы не разговаривали. Я ждала, что начнет он. Он, видимо, ждал, что начну я. И это взаимное ожидание было очень тяжелым.

Стук в дверь прозвучал резко, как выстрел.

Лотар мгновенно напрягся. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла, сжались, дерево жалобно скрипнуло. Он повернул голову точно на звук, несмотря на повязку, скрывающую глаза.

— Войдите, — произнес он. Голос был спокойным, но в этом спокойствии звенела сталь.

Дверь открылась. В комнату ворвался поток света из коридора и вместе с ним — фигура мужчины. Я узнала этот силуэт: секретарь Судейского совета, человек, который всегда носил новости, пахнущие чернилами и чужими судьбами.

— Ваше сиятельство, — начал он официально, делая шаг вперед. Его голос дрогнул, когда он запнулся. — Вы не явились на заседание... Судейский совет послал меня, чтобы я осведомился...

Он замолчал. Я видела, как его взгляд скользнул по лицу герцога, задержался на белой повязке, контрастирующей с бледной кожей.

Секретарь побледнел. Его рука, державшая портфель, бессознательно дернулась вниз, словно он хотел спрятать его за спину. В комнате повисла тишина, настолько тяжелая, что казалось, ею можно задохнуться. Он не знал, куда смотреть. На руки герцога? На повязку? На меня, сидящую в тени?

— Я пока что не смогу заниматься делами, — услышала я уверенный голос Лотара. В нем не было просьбы. Только констатация факта, холодная и окончательная.

Секретарь сглотнул. Я увидела, как кадык ходит под его воротником.

— Вы хотите сказать, что правосудие подождет? — выдохнул незнакомец. В его голосе проскользнул ужас. Для Империи остановка правосудия была равносильна концу света.

Я поднялась. Тень от моего платья скользнула по полу. Я вышла из угла, приближаясь к креслу Лотара. Он знал, где я. Всегда знал.

— Правосудие не должно ждать, — произнесла я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Но оно может прийти сюда.

Секретарь перевел взгляд на меня, словно только сейчас заметил.

— Думаю, будет правильно, если я… я… выступлю доверенным лицом, — продолжала я, кладя ладонь на спинку кресла Лотара. Я чувствовала тепло дерева, впитавшего его тепло. — Принесите дела сюда. Я буду читать. Он будет решать.