Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 67 – Кристина Юраш

Тьма.

Я стоял здесь, не видя ничего. Не зная, где стена, где дверь, где она будет стоять через секунду. Каждый звук был угрожающим. Каждый шорох мог означать удар. Я чувствовал себя обнаженным. Уязвимым. Я боялся сделать шаг, чтобы не упасть. Я боялся ее прикосновений, потому что не мог предугадать их.

Меня душила неизвестность.

Боги...

Она прожила так в моем плену. Сколько? Я не помню. Я потерял счет времени.

В темноте подземелья. С завязанными глазами. Не зная, кто войдет в дверь. Не зная, коснется ли ее ласковая рука или холодная сталь. Не зная, когда придет боль.

Я думал, что дарил ей безопасность в том доме. Я думал, что моя защита окутывает ее. Но я, уступив зверю, запер ее в том же аду, в котором тонул сейчас сам. Только у меня была надежда на рассвет. А у нее не было даже этого.

Меня скрутило от тошноты. От осознания масштаба своей жестокости. Я причинил ей боль, которой сам не мог вынести и несколько часов.

— ...закончим, — прошептала она. Ее голос сорвался.

Я позволил ей завернуть себя в полотенце. Грубая ткань впитала воду, но не могла впитать жар, который она оставила на коже. Я стоял неподвижно, пока она застегивала пуговицы на рубашке.

Ее пальцы касались моей груди через ткань. Быстрые, нервные движения. Она старалась закончить быстрее. Старалась не дышать на меня.

Но когда она добралась до ворота, когда ее руки поднялись к моей шее, я почувствовал ее дыхание.

Горячий выдох обжег кожу у ключицы. Короткий, прерывистый. Запах ее волос, влажных от пара, ударил в нос.

В этот момент я понял, что слепота забрала у меня зрение, но обострила все остальное до предела. Я чувствовал ее страх. Я чувствовал ее желание. И я чувствовал свою собственную гибель в каждом ее прикосновении.

Я не двигался. Я боялся, что если я сделаю вдох, то втяну ее внутрь себя и уже не смогу выдохнуть. Тьма вокруг сгустилась, но теперь она не была пустой. Она была наполнена ею.

— Пойдем, — тихо сказала она. Я кивнул. Мне не нужно было видеть дорогу. Мне нужно было только чувствовать ее руку в своей. Пока она вела меня, я был в безопасности. Пока она была рядом, тьма не могла меня поглотить полностью.

Но я знал: как только она отпустит мою руку, я останусь один. В темноте. С призраком дракона в груди и с осознанием того, что я полюбил свою узницу. И зверь сейчас не при чем. То, что я чувствую к ней, — это не инстинкт. Это — мои чувства.

И это осознание было страшнее любой физической слепоты.

Вскоре пришел лекарь.

Если честно, я его не ждала. Но дворецкий осторожно сообщил, что лекарь приехал. А я вспомнила вчерашнее обещание, и что-то внутри взорвалось надеждой.

Старик выглядел так, словно сам нес на плечах груз чужой боли. Его сумка, потертая временем и дорожной пылью, раскрылась на столе, явив миру арсенал надежд: склянки с мутными жидкостями, сверкающие холодным металлом инструменты, свитки с заклинаниями, чернила на которых давно выцвели.

— Будем пробовать, — буркнул он, избегая смотреть мне в глаза. Казалось, он боялся увидеть в моем взгляде обвинение. Или мольбу. — Я нашел несколько хороших рецептов… Но все надо пробовать…

Следующий час превратился в изощренную пытку, замаскированную под лечение.

Комната наполнилась запахами, от которых становилось дурно: горькая полынь, сера, озон и сладковатый аромат гниющих цветов.