Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 35 – Кристина Юраш

Я смотрел на его пальцы. Такие же человеческие, как мои. Такие же способные сжимать чужую плоть, причинять боль, лишать воли.

«Преступник», — шептал разум.

«А ты сам?» — рычала совесть.

Меня тошнило. Не от вида убийцы, а от осознания собственного преступления. Я, Лотар Лантери, Верховный Судья Империи, сидел на троне из закона и вершил судьбы, пока сам держал в своем доме женщину против её воли.

— Я любил Эмили! — кричал подсудимый, вцепившись в прутья решетки. — Вы… вы не знаете, что это за любовь! Я хотел обладать ею! Хотел… хотел, чтобы она была только моей… Я не знаю, что на меня нашло тогда… Но я до сих пор люблю ее. Прошу вас, ваше сиятельство. Смилуйтесь! Умоляю! Я не убивал ее! Она сама упала и сломала шею! Я клянусь вам! Она просто упала с лестницы, когда бежала! Я не знаю, чем я должен поклясться! Я люблю ее больше жизни… Больше жизни… Мою Эмили.

Смерть пугала больше вечности в темнице.

— Я ведь люблю ее… — всхлипнул подсудимый, глядя на меня, как на бога.

— Приговор, — мой голос прозвучал глухо, словно из склепа.

Зал затаил дыхание. Я знал, что они ждут. Ее родственники, застывшие в предвкушении того, что хоть немного уменьшит боль. Подарит чувство мести. Мать, которую поддерживал мужчина, видимо, брат погибшей, потому что она не могла стоять. Маленькая сестра, которая стояла, как сиротка, прижавшись к брату.

Горстка людей, которые требовали справедливости.

— Смертная казнь через повешение. Максимальная мера.

Послышался вой подсудимого.

— За что?! — рыдал он в клетке. — Нет! Нет! Только не смерть! Я прошу вас! Только не смерть!

Только сейчас я посмотрел на него. Его слова о любви все еще висели в воздухе. И я расслабился.

“До чего ж ты циничный ублюдок!” — усмехнулось что-то внутри меня. — “Если бы ты так любил ее, то ты был бы рад смерти… А сейчас выясняется, что жизнь ты любишь больше! Следовательно, твои слова — пыль! Ведь если бы умерла Сибилла, я бы умер следом. Если бы я случайно убил ее… То я бы не захотел жизни…”

— Потому что ты лжешь, — отчеканил я. В моем голосе появился металл. — Если бы ты любил ее больше жизни, ты был бы рад умереть сейчас. Тебе невыносима была бы даже мысль о жизни без нее. Если бы это была любовь, ты бы плакал от счастья, ведь скоро тебе выпадет шанс увидеть ее снова. И вымолить прощение.

Все удивленно смотрели на меня. В глазах присутствующих скользнуло уважение к каждому моему слову.

Я выводил подпись на пергаменте, и каждая черта казалась мне ударом хлыста по собственной спине. Я подписал ему смерть. Самый суровый приговор, который только позволял закон.

И себе бы я тоже ее подписал бы… Если бы не оставалось хотя бы призрачного шанса, что сумею получить искупление.

Но когда секретарь протянул документ для окончательной печати, я не поднял глаз на осужденного. Не смог. В его взгляде я увидел бы собственное отражение. Тень человека, который считает себя монстром, но продолжает носить маску правосудия.

— Увести, — бросил я, вставая.

Это было невыносимо. Мать убитой зарыдала в голос. И упала на колени: “Спасибо… Благодарю вас, ваша милость!”.

Но ее слезы, словно раскаленная лава, растекались по моему сердцу, которое обычно было непредвзято.

Плащ упал на плечи тяжелым крылом. Я вышел из зала, не слушая всплесков облегчения и ужаса за спиной. Мне нужно было к ней.