Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 32 – Кристина Юраш

Она сделала шаг ко мне, и я увидела, как дрожит её подбородок. Это была не та леди Шенделл, что учила меня держать спину прямо, когда мир рушится. Это была женщина, которую сломали много лет назад и заставили ходить по осколкам босиком.

— Твой дед настоятельно требовал вернуться к мужу, а бабушка надела мне на шею вот это...

Её пальцы защелкали у ворота платья. Ткань разошлась, обнажая ключицы, покрытые сеткой мелких морщин. Она сняла с шеи цепочку. Не золотую, не богато украшенную, как медальон Лотара. Это был тусклый металл, возможно, серебро, которое со временем почернело. На цепочке висел небольшой камень неправильной формы, оправленный в металл так грубо, словно его вбили туда силой, не особо стараясь с огранкой.

— Она сказала, что оно защитит, — прошептала мать, протягивая мне украшение.

Я не двигалась. Камень казался мертвым, холодным, лишенным того живого пульсирующего света, который исходил от артефакта Лотара. Но когда мои пальцы коснулись металла, по коже пробежал ток. Не магический разряд, а что-то иное. Тяжелое, заземляющее ощущение. Будто этот предмет впитал в себя чужую боль и окаменел от неё.

Я смотрела на камень. Он казался тяжелее, чем должен был быть. В его глубине, в мутной толще, мерцало что-то темное.

— Ты хочешь, чтобы я носила это? — спросила я, чувствуя, как холод поднимается от ладони к запястью. — Чтобы я жертвовала собой ради него? После того, что он сделал?

— Я хочу, чтобы ты выжила, — отрезала мать, и её голос снова обрел сталь. — Любовь — это роскошь для тех, у кого есть безопасность. У нас её нет. У тебя есть выбор. Этот камень — не подарок. Это оружие. И щит. Это — наша семейная реликвия.

— И что я должна делать? — спросила я, разглядывая камень на ладони.

— Твоя боль станет твоим оружием, — прошептала мать, сжимая мою руку. — Дай ему напитаться твоей болью. Он почернеет, когда будет готов. И он сумеет защитить тебя. Тебе нужно будет просто нажать вот сюда…

Я снова разжала руку, видя, как острые грани камня оставили отпечаток на ладони.

— Вот сюда… — прошептала мама, стараясь заглушить свой голос.

Только сейчас я заметила в камне сердцевину из другого камня. Мать прижала палец, как вдруг выскочила тонкая игла, пробив ее палец насквозь. Рисунок камня пришел в движение, словно наполняясь кровью и болью.

— И он отведет опасность, — произнесла она, отдергивая руку и стягивая ворот на шее.

Она отступила назад, поправляя воротник платья, скрывая шею. Словно снова надевала маску.

— Мам, скажи мне, — прошептала я, глядя на нее. — А тот, кого ты любила… Он… Он жив?

Вопрос, словно поймал маму врасплох. Она замерла, а ее губы сжались в тонкую линию.

— Да, жив, — произнесла она. — Ты ночью с ним разговаривала…

— Да? — удивилась я. Я не сдержала эмоций, чувствуя, как у меня вырывается выдох, похожий на: “Ха!”. — Эдгар? Это он?

Мама вздохнула и ее взгляд прояснился.

— Он за тебя очень переживает. И не просто так, — улыбнулась она, а ее губ коснулась улыбка. — У него есть причина любить тебя. И вчера он отчитал меня, как девчонку за то, что я сделала.

Мать кивнула, словно убедившись, что выполнила свой долг. Она повернулась к двери, но на пороге остановилась. Не обернулась. Просто положила руку на косяк.

— Этот подонок не отпускал меня пять лет. Он промотал всё, что у нас было, считая, что это его право, — сказала она в пространство. — Лотар тоже не отпустит тебя. Это в их природе. Владельцы. Хищники. Мужчины с властью, с деньгами, мнящие о себе невесть что. Но помни... — Она наконец взглянула на меня через плечо. В её глазах стояли слезы, но голос был тверд. — Хищник не ест свою добычу, если она перестает пахнуть страхом.