Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 30 – Кристина Юраш

Эдгар кивнул и удалился, плотно прикрыв дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты. Руки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. Я готовила речь. Каждое слово было отточено болью ее вчерашней выходки. Я скажу ей, что она монстр. Что я никогда не прощу. Что она променяла дочь на титул. «О да! Мама! Как я рада тебя видеть! Так же, как ты меня вчера!»

Я почувствовала горечь внутри.

«Знаешь, я думала, у меня есть мама. А я, как вчера выяснилось, не дочь, а актив!» — скрипнула я зубами.

Да! Так и скажу!

В коридоре послышались шаги. Тяжелые, неуверенные. Не тот стук каблуков, каким она встречала меня вчера. Вчера она шла как королева на казнь. Сегодня шагала как преступник на эшафот.

Дверь открылась.

Мать остановилась на пороге. На ней было то же темно-зеленое платье, ведь она просто обожала зеленый цвет.

Я открыла рот, чтобы дать своей обиде поприветствовать ее, но осеклась. Выглядела она не как леди. «Леди должна быть идеальной! Что бы ни случилось!» — повторяла она. Но сегодня я видела, как она нарушила собственные правила. Платье казалось не выглаженным, не расправленным как следует, отчего у него был поношенный вид.

Кружева на воротнике слегка помяты. Но не это приковало мой взгляд.

Ее глаза.

Вчера они были холодными льдинами. Сегодня они были красными, опухшими, веки отяжелели от слез. Под ними залегли темные круги, словно она не спала ни минуты, всматриваясь в темноту своей комнаты. Она выглядела старше. Гораздо старше своего возраста.

Я открыла рот, чтобы выплеснуть накопившуюся желчь, но слова застряли. Ком в горле стал слишком плотным.

Она сделала шаг внутрь и закрыла дверь за собой. Оперлась о косяк, словно ей не хватало сил стоять прямо. Вздохнула, и этот звук был похож на скрип старого дерева.

— Прости меня, доченька… Мне очень стыдно, Сибилла, — ее голос был тихим, лишенным привычной стали. Он треснул на середине фразы. — Я должна была тебя защитить. Даже слуги... Они смотрели на меня. Я видела их глаза. В них было осуждение. Эдгар… Он смотрел на меня так, словно… словно… я совершила преступление в его глазах…

Я знала, что мнение Эдгара было для нее очень важным.

Мама подняла взгляд на меня. В ее глазах плескалась такая боль, что моя броня дала трещину. Я вспомнила, как она плакала, когда дверь кареты захлопнулась. Я думала, это слезы облегчения. А теперь видела, что это были слезы раскаяния.

Ноги сами сделали шаг вперед. Руки поднялись, прежде чем разум успел отдать приказ. Я обняла ее.

Мать вздрогнула, словно от удара, а затем ее руки слабо обвились вокруг моей талии. Она уткнулась лицом в мое плечо, и я почувствовала, как дрожат ее плечи. Тихие, беззвучные рыдания сотрясали ее тело.

— Ты не первая, кто проходит этот путь, — прошептала она, и ее голос звучал разбито, будто стекло, которое собрали обратно, но оно уже никогда не будет целым. — Я тоже однажды его прошла...

Я гладила ее по спине, чувствуя под пальцами тонкую ткань платья и хрупкость костей.

— Я была наивной, мечтала о любви, — продолжала она, отстраняясь и вытирая глаза краем рукава. — Но однажды отец сказал: «Вон твой жених». Я посмотрела на него и едва не заплакала. Он мне так не понравился. Он показался мне таким уродливым, грубым. Даже по сравнению с лакеем, который стоял рядом с ним, держа его плащ.