Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 106 – Кристина Юраш

Я обернулась. Слезы не текли. Они горели под веками, кислотные, едкие.

— И после этого ты говоришь мне, что истинной на самом деле была я!

Он не отступил. Не начал оправдываться. Не произнес ни одного из тех удобных, трусливых слов: «Я не знал», «Меня обманули», «Это не моя вина».

Он просто принял удар. Взял на себя весь осколок, который я бросила ему в лицо.

— Да, — сказал он. Тихо. Абсолютно. — Я был слеп. Моя вина.

Он сделал полшага вперед, руки раскрыты вдоль тела, в немой капитуляции.

— И я ненавижу себя за это.

Искренность обезоружила. Она была хуже любой лжи. Сняла с меня броню обиды, оставляя лишь голую, вибрирующую уязвимость. Я обхватила себя руками, пальцы впились в ребра, пытаясь удержать рассыпающееся внутри.

— Знаешь, что хуже всего? — прошептала я. Борьба ушла, оставив после себя звенящую, изматывающую пустоту.

Он ждал. Пространство между нами гудело, натянутое до предела.

— Даже сейчас… — мой голос дрогнул. Я сглотнула комок, царапающий горло. — Часть меня хочет тебе… поверить.

Признание повисло в воздухе, голое и пугающее.

Я не простила его. Возможно, никогда не прощу. Но правда была в том, что я больше не была свободна от него. Мое сердце уже предало разум.

Адиан не бросился ко мне.

Двигался медленно, взвешенно, каждый шаг отмеряя с пугающей осторожностью, оставляя мне пространство для отступления.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко, чтобы игнорировать его жар. Слишком далеко, чтобы коснуться. Я чувствовала запах сандала, озона, едва уловимую горечь табака и дождя. Воздух между нами стал плотным, заряженным статикой.

Он не тянул руки. Просто смотрел на мое лицо, темные глаза скользили по моим щекам, по напряженной линии губ, по слезам, которые я так и не вытерла.

— Можно? — едва слышным шепотом спросил он.

Одно слово. Лишенное приказа. Даже не просьба. Скорее, мольба.

Я не кивнула. Не сказала «да». Просто замерла. Дыхание споткнулось. Этого хватило.

Его рука поднялась. Тыльные стороны пальцев коснулись моей скулы — невесомо, волнующе, будто проверяя, не рассыплюсь ли я от прикосновения. Не закричу, не оттолкну.

Потом его пальцы скользнули в волосы, мягко убирая прядь за ухо. Он наклонился, и его лоб коснулся моего виска. Я почувствовала тепло его кожи, бешеный, неровный ритм его пульса. Он не говорил.

Просто дышал рядом, заземляя нас обоих в тихом послевкусии шторма.

Тишина больше не давила. Она заполнилась весом всего, что сломалось, и всего, что, возможно, еще можно собрать.

Я прикрыла глаза, едва заметно подаваясь вперед, в эту хрупкую теплоту. Зная, что это не исправит прошлое. Зная, что шрамы останутся. Но зная с пугающей ясностью, что я не отстранюсь.

И наконец, я задала тот вопрос, который змеился в груди, как оголенный провод. Тот, которого я боялась больше всего.

— Если твой дракон выбрал меня… — Я открыла глаза, глядя прямо в темную глубину его. — Что, если твой дракон снова ошибается?

Его слова не ударили.

Они просочились внутрь, тяжелые и густые, как расплавленный свинец, заполняя каждую полость, где раньше жила только звенящая пустота.

«Не ошибся». «Реагировал на магию». «Ты останешься моей женой».

Каждое предложение ложилось на кожу, оставляя ожог, от которого мурашки побежали по предплечьям.