Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 119 – Кристина Юраш

«...Я всегда старалась быть для тебя мамой. Искренне, от всей души...»

«...Но ты каждый раз говорил мне о своей матери...»

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло её лицо. Невзрачное. Серое. С вечной тенью усталости под глазами. «Мадам Замена». Так я называл её. С ядом. С презрением. Я швырял ей в лицо её же подарки. Я сжигал книги, которые она дарила. Я сравнивал её с портретом моей настоящей матери, Лилианы, и находил в ней только недостатки.

«...Помнишь день рождения, когда я подарила тебе книгу? Я хотела сделать тебе ещё один подарок. В тайне от твоего отца. Я поехала к ней. К твоей маме... Я надеялась передать тебе письмо от неё или хотя бы подарок. Я знала, как тебе это было важно. Она отказалась. Она сказала, что вы — это прошлое, а у неё другая жизнь...»

Воздух в лёгких стал спёртым. Лилиана. Моя идеальная, прекрасная, недоступная мать. Та, чей образ я лелеял, как святыню. Та, ради которой я мучил женщину, живущую рядом.

То, что отец сжигал письма, как я в детстве себе напридумывал, оказалось ложью. Она не писала мне. Она не ждала меня. Она выбрала «другую жизнь». А Эбигейль... Эбигейль молчала. Чтобы не разрушить мой мир. Чтобы не лишить меня последней иллюзии любви.

«...Знаешь, я люблю тебя, самый вредный мальчик на свете. И очень надеюсь, что ты счастлив. Я нарочно вложила это письмо в это зеркало. Может, однажды, когда оно разобьётся, твоя жизнь изменится навсегда. Э. Дартуар».

Слёзы выступили на глазах. Непроизвольно. Горячие, предательские. Они текли по щекам, смешиваясь с пылью дороги. Я, герцог Дартуар, дракон, перед которым трепетала Империя, стоял на коленях перед могилой женщины, которую я добивал словом и взглядом всю её короткую жизнь.

Я молча положил букет белых лилий на мраморную плиту. Цветы казались жалкими. Мёртвыми. Как и мои извинения, которые запоздали на десятилетия.

— Я знаю, что этот букет ничего не изменит, — прошептал я, глядя на холодное изваяние. Камень не отвечал. Он был равнодушен. — Не вернёт обратно всё то, что я вам наговорил. Но я обещаю, Эбигейль... Я никогда больше не назову вас Мадам Заменой.

Губы дрожали. Я закусил их до металлического привкуса крови.

— Я всегда говорил вам, что вы некрасивая, — голос сорвался на шёпот. — Но я просто не видел вашей настоящей красоты. Простите меня за это.

Тишина кладбища давила на уши. Ветер стих. Птицы замолчали. Казалось, весь мир затаил дыхание, слушая мою исповедь перед пустотой.

Я поднялся. Ноги были ватными. Тяжёсть в груди не уходила. Она стала частью меня. Часть цены, которую я заплатил за прозрение.

Я повернулся, чтобы уйти. Сделать шаг прочь от этого белого кошмара.

И тут движение поймало мой взгляд.

Над цветами, над белыми лепестками лилий, порхала бабочка. Серая. Невзрачная. Крылья были покрыты сложным, почти незаметным узором, словно пепел, перемешанный с серебром. Она была необычной. Хрупкой, но удивительно живой в этом царстве смерти.

Бабочка облетела меня кругом. Медленно. Плавно. Её крылья едва касались воздуха, оставляя за собой едва уловимый шлейф. Затем она села. Не на цветок. Не на землю.

Она села на плечо мраморной статуи. На холодный камень, изображавший скорбящую даму.

Я замер. Сердце пропустило удар.

Серая. Тихая. Незаметная для большинства. Но именно она привлекла моё внимание. Именно она осмелилась коснуться камня, который я считал памятником своему горю.

В голове вспыхнул образ. Другая серая бабочка. Та, что пряталась в тени. Та, чьи глаза горели льдом и огнём. Та, кто ответил на мой поцелуй, когда весь мир рушился. Анна.

Бабочка сложила крылья. Она словно слушала. Или прощала.

— Спасибо... — шепнул я. Слово вырвалось само, лёгкое, как вздох ветра.

Уголок губ дрогнул. Впервые за долгое время тяжесть в груди чуть отступила, уступая место чему-то теплому. Тревожному, но живому.

Я поправил плащ. Посмотрел на часы. Время неумолимо бежало вперёд, стирая прошлое, но даруя настоящее.

— Я пойду, — сказал я вслух, обращаясь и к могиле, и к бабочке, и к самому себе. — А то скоро у моей жены первое занятие по магии.

В памяти возник образ Анны. Стоящей посреди библиотеки, окружённой книгами, с сосредоточенным, серьёзным лицом. С искрами магии, пляшущими на кончиках пальцев. С тем самым взглядом, который видел меня насквозь.

— И есть все шансы, — усмехнулся я, представляя масштаб предстоящей катастрофы, — что поместье придётся отстраивать заново.

Я развернулся и пошёл прочь от кладбища. Шаг за шагом. Оставляя белый мрамор и серую бабочку позади.

Впереди меня ждал дом. Ждал хаос. Ждала она. Мадам Единственная и Неповторимая.

Конец