Книга Украденная жена. Одержимый дракон, страница 79 – Кристина Юраш

«Попробовать». Не клясться. Не привязывать себя цепями. Просто попробовать.

Я смотрел на её руку, лежащую на моем запястье. Кожа к коже. Никакой стали. Никаких масок.

— Попробовать… — повторил я. Вкус пепла во рту стал менее заметным. Или я просто привык. — Хорошо. Попробуем.

Я не отнял руку. Я позволил ей держать себя. Пусть это было слабостью. Пусть это было началом конца. Но сейчас, в этой тишине, под её пальцами, я чувствовал не боль. Я чувствовал, как зверь внутри меня затихает. Усыпленный её присутствием.

— Только не жалей меня, — прошептал я, и в моем голосе было больше угрозы, чем просьбы. — Никогда не жалей.

— Не буду, — ответила она. И впервые за эту ночь я поверил.

Свет свечей плясал на его лице, выхватывая из полумрака острые скулы и темные круги под глазами.

Амарил отвернулся, его пальцы нервно перебирали край простыни. Костяшки побелели.

— Иди к себе, — прошептал он.

Он не смотрел на меня. Взгляд его уперся в темный узор ковра, словно там были написаны ответы, которые он боялся прочесть вслух.

Я не двинулась с места. Холод от каменного пола сквозь тонкую подошву казался единственным якорем, удерживающим меня от желания коснуться его снова.

— Почему? — спросила я. Вопрос повис в воздухе, хрупкий, как лепесток лилии.

Он наконец поднял глаза. В них не было той тьмы, что пугала меня в прорезях маски. Сейчас там плескалась усталость. Глубокая, вековая усталость существа, которое слишком долго несло неподъемный груз.

— Дай мне немного времени. Я приду, — произнес он.

Его рука, дрожащая и бледная, коснулась цветка на тумбочке. Он бережно взял стебель паучьей лилии, словно это была не растение, а хрупкая скорлупа. В этом жесте было столько нежности, что у меня сжалось горло.

Я кивнула, хотя внутри все сжималось от нежелания оставлять его одного. Развернулась и сделала шаг к двери, чувствуя его взгляд на спине — тяжелый, осязаемый, как прикосновение руки.

— Прости, — послышался голос за спиной. Тихий, сорвавшийся на выдохе.

Я замерла, не оборачиваясь. Рука легла на холодную латунную ручку.

— За что?

— За то, что ты стояла на коленях в грязи, — слова вылетали с трудом, каждое давалось ему усилием. — За то, что держал нож у твоего горла. Я знаю, что это было страшно, унизительно и…

Он не договорил. Воздух в комнате стал звонким от недосказанности. Я слышала, как он сглотнул, пытаясь вернуть контроль над голосом, подавляя кашель.

Я вздохнула. Пар вырвался из легких белым облачком в холодном воздухе. Медленно повернулась к нему.

— Знаешь, — прошептала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо в этой тишине. — Иногда стоит постоять на коленях, чтобы у тебя открылись глаза.

Амарил напрягся. Его пальцы впились в стебель цветка, чуть сломав его.

— Иногда стоит почувствовать нож у горла, чтобы осознать, что страшнее в твоей жизни уже ничего не случится, — продолжила я, делая шаг назад к нему, но не приближаясь слишком близко. — После этого мне уже ничего не страшно. Поэтому спасибо тебе… Каждый раз я вспоминаю это чувство холодного металла на коже… И мне больше ничего не страшно. Ты сделал больше, чем думал.

Это была не ложь. Страх, который жил во мне три года брака с Ройстером — страх не соответствовать, страх быть ненужной, страх тихой жизни в золотой клетке — умер той ночью на дороге. Осталось только чистое, звенящее осознание реальности. Нож у горла разбудил меня.