Книга Украденная жена. Одержимый дракон, страница 77 – Кристина Юраш

Почему-то…

Мне хотелось быть рядом.

Это было безумием. Но сейчас оно казалось мне самым правильным.

Я наклонилась ближе. Провела цветком по его щеке. Вдоль линии челюсти.

Внутри что-то екнуло. Теплое, тягучее. Страх отступил, уступая место странному, щемящему чувству. Я понимала, как много он значит для меня сейчас. Не как похититель. Не как спаситель. Как единственная живая душа в этом мире, которая видела меня настоящую. Вот теперь и я вижу его настоящим… Не сильным, не дерзким… Настоящим…

Я гладила его цветком, забывая обо всем. О Ройстере. О ключе. О том, что я должна ненавидеть его за то, что втянул меня в эту интригу.

И вдруг его ресницы дрогнули.

Я замерла. Цветок застыл в воздухе.

Его глаза открылись.

Не сразу. Сначала щель. Потом темная, глубокая бездна зрачков. Они не были мутными от сна. Они были ясными. И в них плескалась тьма. Та самая, что я видела в прорезях маски. Зеленые. Красивые глаза смотрели на меня, подернутые тьмой.

Он не дернулся. Не попытался отстраниться. Просто смотрел. Его взгляд скользнул по моему лицу, по цветку в моей руке, по моим пальцам, сжимающим стебель.

Я лежал, уткнувшись лицом в подушки, и пытался обмануть собственное тело. Вдох. Выдох. Но воздух не проходил. Он застревал в горле, превращаясь в мелкую, едкую пыль.

Я приказал Гордону не пускать её.

Четко, отрывисто, пока еще мог говорить без хрипа. «Чтобы ноги её здесь не было». Я знал, что это лицемерие.

Я знал, что если она захочет войти, её не остановят ни двери, ни приказы. Но мне нужно было сохранить хоть иллюзию контроля.

Я не мог позволить ей видеть меня таким. Разбитым. Больным. Слабым.

Лучше сгнить заживо в одиночестве, чем увидеть в её глазах отвращение. Или жалость. Жалость убивала быстрее пепла.

Я сжал пальцами простыню. Ткань была холодной, но внутри меня горел пожар. Драконья кровь кипела, требуя выхода, которого не было. Печать предков душила зверя, и зверь мстил, разъедая легкие изнутри.

Я закашлялся. Тело выгнуло дугой. В горле стоял вкус гари, старой бумаги и сожженной плоти. Я протянул руку к столику, нащупывая льняной платок. Пальцы наткнулись на влажную ткань. Грязную. Серую от пепла. Рядом лежала стопка чистых. Белых, как саваны.

Я убрал руку. Сил вытирать рот не было.

Темнота накрывала волнами. Я проваливался в неё, чувствуя, как сознание скользит по краю небытия. Мысли рассыпались. Оставалось только имя. Тайзира. Оно било в висках, словно пульс.

И тут я почувствовал прикосновение.

Не горячее. Не человеческое. Холодное. Скользящее.

Что-то мягкое коснулось запястья. Потом медленно, почти лениво, поползло выше, по вене, где пульс бился с перебоями. Лепесток. Я узнал этот запах даже сквозь запах гари. Сырая земля. Дождь. Паучья лилия.

Цветок коснулся щеки. Холод обжег кожу, контрастируя с жаром, который пожирал меня изнутри. Это было настолько неожиданно, настолько невозможно в моем кошмаре, что я заставил себя открыть глаза.

Мир проявлялся медленно. Сначала тени. Потом свет свечей, размытый, словно через воду. И она.

Тайзира сидела в кресле у кровати. Тихая. Настоящая. В руке она держала стебель, водя им по моей коже, словно играя со мной или отмечая территорию.

Я попытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие вошла боль.