Книга Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей, страница 66 – Мария Минц

Глубоко вздыхаю и пытаюсь настроить себя на рабочий лад. Только все мысли сбиваются лихорадочным биением сердца, когда мелькает хотя бы обрывок мысли о завтрашнем дне.

Внезапно я осознаю, что вокруг стало непривычно тихо и пусто.

Вдруг на мой прилавок падает широкая тень. Вздрагиваю от неожиданности и мощного дежа-вю.

— Так-так-так! — ревёт Огастус Уинби, — Что я вижу! Теперь ты не отвертишься от наказания!

От рёва начальника стражи закладывает уши, а сердце уходит в пятки. Я невольно пригибаюсь и пячусь назад.

— Что вам нужно? — спрашиваю я и морщусь: мой голос звучит слишком тихо и больше похож на беспомощный лепет.

Сейчас Уилби вообразит, будто бы я его испугалась! Нет, нельзя такого допустить, а то он совсем распоясается.

Хотя, положа руку на сердце, его внезапное появление заставляет меня понервничать.

— Чем я провинилась? — говорю уже громче, изо всех сил стараясь придать голосу твёрдости.

Маленькие свиные глазки Огастуса шарят по моему прилавку. Внезапно он хватает крыночку с вареньем и по-хозяйски суёт себе в карман.

— Это я на проверку отправлю! — басит он, — А то мало ли, чем ты тут народ кормишь!

— Эй! — вскипаю я, — Вы что себе позволяете? Я варенье за бесплатно не раздаю. Если оно вам так нужно, платите. Пять медяков за крынку.

Очень хочется стрясти с него больше, но я понимаю: если сейчас назову цену выше той, по которой торгую, это будет отличным поводом для новой придирки.

Огастус меряет меня презрительным взглядом.

— Дура, что ли? — хмыкает он, оттопырив жирную губу, — Сказано: твоё варево нужно для проверки.

Внутри закипает негодование. Упираю руки в бока.

— На меня что, кто-то пожаловался? — сухо спрашиваю я. Уилби грозит мне пухлым пальцем.

— Но-но. Придержи язык, крошка. Иначе узнаешь, чем оборачивается дерзость стражу закона!

От такого обращения меня передёргивает. На всякий случай пододвигаю оставшиеся крынки ближе к себе.

“Где Седрик?” — вдруг мелькает мысль, — “Вот бы он сейчас появился!”

Но Драггана поблизости нет, да и остальных покупателей как ветром сдуло. Уилби словно своим присутствием образует пустоту вокруг моего прилавка.

— Вы так и не сказали, чем я обязана такой чести, как ваш визит, — холодно говорю я, стараясь ничем не выдать нарастающей внутри паники.

Огастус не слышит моего сарказма и довольно ощеривается. Видимо, пытается изобразить улыбку.

— Я слежу за всеми новичками на рынке, крошка, — хищно говорит он, — за тобой наблюдаю с утра, и насчитал уже целую кучу нарушений. От наказания ты у меня не отвертишься!

— Каких ещё нарушений? — сердце нехорошо ёкает. Неужели я что-то сделала не так? Неужели вляпалась в какую-то неприятность?

— Ну-ка, давай посмотрим, — начальник стражи откашливается, обдавая меня мерзким запахом тухлой рыбы и чеснока, — первое! Почему у тебя на прилавке грязь? Неужели ты не знаешь, что по требованиям Королевской Ассоциации Лекарей любая поверхность, где выставляется еда, обязана быть чистой и тщательно протёртой?!

— Грязь? — вскидываюсь я, — Где?!

От такой несправедливости всё вскипает. Уж за чем, за чем, а за чистотой я слежу очень внимательно и добросовестно мою прилавок перед тем, как выставить на него варенье. Мне бы в голову никогда не пришло продавать еду в грязи!

— Так где вы нашли грязь? — наседаю я на Огастуса. Страх перед ним уже угас, вытесненный негодованием.